Российское корпоративное управление в судебной практике последовательно внедряет стандарты, регулирующие деятельность директоров корпораций, которые уже были опробованы и адаптированы в других правопорядках (Обзор практики по корпоративным спорам, связанным с применением ст. 53.1 ГК РФ). В английском праве эти стандарты традиционно воплощаются в концепции фидуциарных обязанностей (fiduciary duties), получивших свою детальную кодификацию в ст. 171—178 Закона о компаниях 2006 (Companies Act 2006). В первой части цикла проведем сравнительный анализ этих документов и разберем: (1) где проходит грань между «ошибкой суждения» и наказуемой халатностью в рамках предпринимательского риска; (2) как суды применяют тест «если бы не...» при расчете убытков и почему формальное одобрение сделки акционерами больше не является автоматической «индульгенцией» для руководителя.
Принятие ВС РФ в течение последних десятилетий различных постановлений и обзоров судебной практики свидетельствует о том, что российское право, которое считается континентальным, в какой-то мере принимает и развивает принципы прецедентного права, в том числе принципы, регулирующие деятельность директоров.
В частности, в Обзоре практики рассмотрения арбитражными судами дел по корпоративным спорам, связанным с применением ст. 53.1 ГК РФ (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 30.07.2025) (далее — Обзор), фактически трансформируются лаконичные требования «добросовестности и разумности» в многогранную систему обязанностей, сопоставимую с английскими фидуциарными институтами и обязанности проявления разумной заботливости и осмотрительности (duty of care).
Долгое время считалось, что российское корпоративное право живет по строгим правилам «буквы закона», то есть, если действие формально вписывается в рамки закона и устава — директор в безопасности. Однако реальность последних лет диктует иную логику. Наше право постепенно отходит от сухого формализма, обращаясь к принципам, которые десятилетиями оттачивались в иных правопорядках.
Применение «правила делового решения» к деятельности директора компании
Первый блок вопросов, поднимаемых в Обзоре, связан с оценкой действий и решений, принимаемых директором в рамках осуществления обществом предпринимательской деятельности. В английской правовой традиции оценка предпринимательского риска регулируется в рамках «правила делового решения» (Business Judgment Rule), представляющего собой не столько статью закона, сколько устойчивую судебную доктрину «невмешательства». Ее суть еще в 1812 г. лаконично сформулировал лорд Элдон в деле «Карлен против Друри» (Carlen v Drury (1812) (1812) 1 Ves & B 154, 35 ER 61): «Нельзя требовать от сего суда, чтобы он при всяком удобном случае брал на себя управление каждым театром и каждой пивоварней в Королевстве»1.
Английский подход, закрепленный сегодня в ст. 174 Закона 2006 (duty to exercise reasonable care, skill and diligence), строится на том, что судья не является «супердиректором» и не вправе оценивать коммерческую целесообразность сделки.
В классическом деле «Ховард Смит ЛТД против Ампол Петролеум ЛТД» (Howard Smith Ltd v Ampol Petroleum Ltd (1974) AC 821 (PC)), несмотря на то что действия директоров были признаны не соответствующими цели, для достижения которой предоставлены полномочия, лорд Уилберфорс подчеркнул, что суды не должны подменять своими суждениями решения руководителей, поскольку последние обладают квалификацией и опытом, которых нет у суда. При этом данный «иммунитет» действует при условии, что решение директора было:
1. Добросовестным — принятым в интересах компании (bona fide).
2. Информированным — основанным на полной информации (informed).
3. Незаинтересованным — при отсутствии личной корысти (unconflicted).
Установив это, суд далее применяет двухступенчатый тест:
-
Объективный: как поступило бы на месте руководителя «разумное и старательное лицо» (reasonably diligent person), то есть обычный компетентный директор?
-
Субъективный: каков был бы стандарт поведения для лица, обладающего теми же специфическими знаниями и опытом, которыми наделен конкретный директор, чьи действия оцениваются?
Если руководитель проявил должную осмотрительность, но рынок распорядился иначе, английский суд, следуя логике дела «Ре Сити Эквитабл Файр Иншуранс Ко» (Re City Equitable Fire Insurance Co (1925) Ch 407), признает это «ошибкой суждения» (error of judgment), а не правонарушением.
Пункт 9 Обзора описывает российский аналог «правила делового решения», правда, менее последовательно и детально. Он устанавливает, что руководитель не отвечает за негативные последствия сделок, если его поведение не выходило за пределы «обычного делового риска», и предлагает ту же «правовую гавань» для отечественных топ-менеджеров, фиксируя два ключевых правила:
1. Отрицательный финансовый результат сделки сам по себе не доказывает вину директора. Предпринимательство неизбежно сопряжено с риском, поэтому закон априори предполагает разумность действий руководителя.
2. Бремя доказывания обратного лежит на истце. Ему необходимо подтвердить, что поведение директора, очевидно, выходило за пределы нормального риска. Классические примеры таких нарушений — принятие решений на основе заведомо недостоверных данных или полное отсутствие проверки информации перед сделкой.
Однако важно понимать, что «право на риск» не означает право на бездействие. Пункты 12 и 15 Обзора предусматривают ответственность за отсутствие адекватной системы управления. Руководитель может быть признан виновным, если он не выстроил систему проверки контрагентов (п. 12) или допустил нарушение законодательства при наличии возможности его предотвратить (п. 15).
Здесь российский правопорядок вплотную приближается к строгим стандартам, установленным в деле «Рэ Барингс плс» (Re Barings plc (No 5) (1999) 1 BCLC 433). Английский суд тогда сформулировал, что директор обязан не просто формально «присутствовать» в компании, но и проактивно контролировать ее деятельность. Он вправе делегировать полномочия, но не вправе «делегировать ответственность», полностью устраняясь от надзора.
Аналогично решение по делу «Уиверинг Кэпитал (ЮК) ЛТД» (Weavering Capital (UK) Ltd (In Liquidation) v Peterson [2012] EWHC 1480 (Ch)), далее — Weavering Capital, разрушает иллюзии пассивных руководителей, показав, что статус номинального или неисполнительного директора не освобождает от обязанности понимать суть бизнеса и задавать критические вопросы.
Российский Обзор в п. 12 и 15 фактически имплементирует этот же принцип: ответственность наступает не за саму ошибку при выборе контрагента или штраф регулятора, а за неспособность руководителя создать «защитный контур» внутри общества.
Таким образом, «правило делового решения» в тексте Обзора и ст.174 Закона 2006 преследуют общую цель, когда судебный иммунитет предоставляется активному, но осмотрительному предпринимателю, и одновременно привлекается к ответу тот, чье руководство свелось к механическому визированию документов без реального контроля над рисками.
Тест на добросовестность и разумность: от субъективного к объективному
Если «правило делового решения» защищает директора от ошибок в расчетах, то обязанность соблюдать так называемые фидуциарные обязанности стоит на страже добросовестности директора. В английской традиции это центральный элемент фидуциарных отношений, поскольку директор обязан действовать bona fide — то есть добросовестно веря, что его шаги принесут пользу компании.
Фидуциарная природа отношений директора с компанией подразумевает абсолютную преданность ее интересам. В английском праве это выражено через фундаментальную обязанность действовать добросовестно в целях обеспечения успеха компании (ст. 172 Закона 2006). Главный вопрос, который задает здесь суд: «Верил ли этот конкретный директор, что действует во благо фирмы?»
Классический принцип сформулирован в деле «Редженткрест плс против Коэн» (Regentcrest plc v Cohen (2001) 2 BCLC 80), в котором установлено, что, если директор действовал честно, он защищен, даже если его решение со стороны кажется странным или неоптимальным. Суд не вправе навязывать свою волю там, где имела место искренняя преданность интересам бизнеса.
Однако, чтобы избежать злоупотреблений, английское право вводит делом «Картербридж Корп ЛТД против Ллойдс Банк» (Charterbridge Corp Ltd v Lloyds Bank (1970) Ch 62) определенный «предохранитель», когда суд применяет объективный тест: «Мог ли разумный человек в положении директора при данных обстоятельствах счесть это решение выгодным для компании?» Если ответ «нет», то ссылка на «добросовестность» не сработает.
Пункт 7 Обзора также пытается развить эту сложную систему «косвенной выгоды» при определении добросовестности директора и допускает траты на нужды самого директора (например, на юридическую защиту), если они защищают экономические интересы общества.
Здесь мы видим прямое отражение английского принципа корпоративной выгоды. Как и в деле Charterbridge, российский суд готов признать «косвенную выгоду» указав, что, если оплата личного адвоката директора помогает сохранить имущественное положение общества и его деловую репутацию, такой расход считается добросовестным. Главное — доказать ту самую связь с защитой интересов общества, о которой говорит Обзор.
Если пункт 7 Обзора говорит о допустимых расходах общества, осуществляемых в пользу директора, то пункт 8 устанавливает жесткий барьер для недобросовестного использования средств общества. Ситуация с выплатой завышенных выходных пособий («золотых парашютов») перед увольнением, а также премий руководящим работникам — классический пример того, что в английском праве называется нарушением фидуциарного долга (breach of fiduciary duty). Как указано судом, «такое поведение руководителя, допустившего осуществление данных выплат, не может быть признано добросовестным, разумным и отвечающим признаку экономической целесообразности» (вбз. 9 п. 8 Обзора).
Пункт 10 Обзора, развивая тему добросовестности директора, вводит важный аспект, когда директор освобождается от ответственности, если его действия были направлены на предотвращение еще большего ущерба. Этим положением подтверждается легитимность так называемого кризисного управления, когда в ситуации выбора из двух зол формальный убыток может являться благом для общества.
Такой же подход десятилетиями вырабатывался в английском праве. В деле Regentcrest, установившем субъективный тест добросовестности, суд указал: ответственность не наступает, если директор действовал с «искренним убеждением» (honest belief), что его решение выгодно компании. Если управленец идет на осознанный убыток — например, прощает долг контрагенту или выплачивает отступное, чтобы избежать разрушительного судебного процесса, — суд оценивает не сам факт потери денег, а контекст спасения активов.
В деле Charterbridge суд задает вопрос: как бы поступил в аналогичных обстоятельствах разумный директор и были ли его действия целесообразными для выживания бизнеса в целом? Это зеркально отражает позицию суда в п. 10 Обзора, который устанавливает, что если альтернативный сценарий вел общество к катастрофе, то выбранный директором путь «меньшего вреда» признается законным.
Наконец, фундаментальный принцип, установленный в деле «Рэ Смит энд Фосетт ЛТД» (Re Smith & Fawcett Ltd (1942) Ch 304, 306), в котором указано, что директора должны действовать так, как они сами считают нужным в интересах компании, а не так, как постфактум считает суд2, также де-факто инкорпорирован в российскую практику3.
ВС РФ идентичным образом накладывает табу на «мудрость задним числом» (hindsight bias), запрещая судам пересматривать целесообразность решений, принятых в условиях дефицита времени и ресурсов. На практике это означает, что, если директор продает актив с дисконтом для немедленного погашения критической задолженности (что предотвращает блокировку счетов или банкротство), его действия подпадают под защиту как указано в п. 10 Обзора. Как и в английской практике, российский суд обязан смещать фокус с сухой математики убытка на анализ угроз, которые удалось купировать.
По сути, интеграция концепций, выведенных из английских судебных дел в российский правовой контекст, создает для менеджмента реальный «безопасный порт». Директор получает право на риск, если этот риск был инструментом спасения общества, а закон окончательно переходит от карательной модели к защите добросовестного управленческого выбора. Таким образом, совокупно п. 7, 8 и 10 Обзора переводят дискуссию из плоскости «цифр» в плоскость «намерений», допуская прощение даже экстраординарных расходов или тактических потерь, если за ними стоит единственная цель — выживание и успех юридического лица.
Однако этот «безопасный порт» доступен лишь тем, кто проявил элементарную профессиональную осмотрительность. В этом контексте уже ранее упомянутый п. 12 Обзора, а также ст. 174 Закона 2006 (duty to exercise reasonable care, skill and diligence) выступают необходимым противовесом, когда директор отвечает за убытки, если он не действовал добросовестно и разумно, когда не выстроил надлежащую систему управления и контроля, обеспечивающую нормальное функционирование общества. Ответственность за действия директора наступает не автоматически, а в случае «системной неосмотрительности» — отсутствия процедур мониторинга сделок и процессов.
Иллюстрацией этого полхода в английской практике может быть дело «Лекси Холдингс плс против Люкман» (Lexi Holdings plc v Luqman (2009) EWCA Civ 117), в котором неисполнительные директора были привлечены к ответственности за кражу средств их братом (управляющим директором). В этом деле две сестры, занимавшие должности неисполнительных директоров, были привлечены к ответственности за то, что их брат (управляющий директор) похитил у компании почти 60 млн фунтов стерлингов.
Данный прецедент подтверждает, что ненадлежащий контроль за бизнес-процессами приравнивается к виновному бездействию, требуя от директоров активного участия в управлении рисками, то есть является признаком неразумных действий директора. Суд установил, что ненадлежащий контроль приравнивается к виновному бездействию.
Еще более жестко этот стандарт закреплен в деле Weavering Capital, в котором суд возложил ответственность на директоров фонда, которые годами подписывали документы, не вникая в их суть и полностью полагаясь на заверения основателя. Прецедент подтвердил, что автоматическое подписание (rubber-stamping) документов без понимания рисков является грубым нарушением обязанности действовать разумно. Статус неисполнительного или номинального директора не служит защитой от иска, если лицо проявило пассивность в контроле за делами компании ([2012] EWHC 1480 (Ch) (n 5).
Данная концепция активного участия также неразрывно связана с п. 15 Обзора, который регулирует бремя доказывания факта правонарушения. Если истец указывает на отсутствие системы контроля или на игнорирование очевидных рисков (как в делах Lexi или Weavering), бремя доказывания разумности своих действий переходит на директора. Таким образом, совокупность п. 12 и 15 Обзора лишает руководителя возможности защищаться пассивностью, поскольку для освобождения от ответственности он должен доказать, что его система контроля была адекватна масштабам бизнеса.
Причинно-следственная связь и расчет убытков: от формального нарушения к реальному ущербу
Помимо оснований ответственности, Обзор детально прорабатывает методологию исчисления убытков и в очередной раз закрепляет компенсаторную природу ответственности директора (абз. 6 п. 11 Обзора), в соответствии с которой целью взыскания является не наказание управленца, а восстановление имущественного положения общества. Этот вектор полностью совпадает с фундаментальным принципом английского права, согласно которому сумма возмещения должна лишь возвращать истца в то состояние, в котором он находился бы, если бы нарушения не произошло (compensatory principle) (дело «Ливингстоун против Роуярдс Коал Ко», Livingstone v Rawyards Coal Co (1880) 5 App Cas 25).
Кроме этого, п. 11 Обзора устанавливает обязанность суда учитывать выгоды, полученные обществом в результате действий директора (сальдирование). Если недобросовестная сделка одновременно принесла обществу сопутствующий доход, сумма ответственности уменьшается на размер этой прибыли.
В качестве аналога можно привести дело «Бартлетт против Барклис Банк Траст Ко ЛТД» (Bartlett v Barclays Bank Trust Co Ltd (1980) Ch 515), в котором доверительный управляющий (банк), обладавший мажоритарным пакетом акций, допустил системное нарушение обязанности по надзору за инвестиционной деятельностью компании. Из двух рискованных проектов в сфере недвижимости один принес значительную прибыль, а другой — крупный убыток. Суд разрешил взаимозачет прибыли против убытка, поскольку они проистекали из одного и того же нарушения (неспособности контролировать спекулятивные инвестиции).
Логика данного дела зеркальна п. 11 Обзора, в котором также установлено, что, если убыток и выгода являются результатом единой управленческой линии, ответственность директора должна ограничиваться лишь чистым (нетто) ущербом, нанесенным активам компании.
Пункт 13 Обзора исключает ответственность директора, если убытки были неизбежны (например, из-за объективной нехватки имущества или системного финансового кризиса). По сути, это классический тест «если бы не...» (but-for). Если убыток возник бы в любом случае, независимо от действий директора, причинно-следственная связь считается разорванной.
В деле «Таргет Холдингс ЛТД против Рэдфернс» (Target Holdings Ltd v Redferns [1995] UKHL 10, [1996] AC 421, 432-435) палата лордов подтвердила, что оценка реального убытка должна проводиться на момент судебного разбирательства, исходя из того, в каком состоянии находилась бы компания, если бы нарушения не произошло. В этом деле юридическая фирма (Redferns) нарушила условия траста, преждевременно перечислив средства до оформления ипотеки.
Однако, когда сделка сорвалась и возник убыток, суд отказал во взыскании всей суммы. Палата лордов указала, что фирма не обязана возмещать эти средства, поскольку убытки фонда были бы точно такими же, даже если бы фирма строго соблюдала инструкции. Ответственность наступает только за те потери, которые были непосредственно вызваны нарушением.
Как и в этом деле, суд в п. 13 Обзора применил тест «если бы не», то есть, если вред наступил бы при любом сценарии, директор (или доверенное лицо) не должен нести за него ответственность. Суд обязан провести мысленный эксперимент и сравнить реальное положение дел с тем гипотетическим состоянием, в котором находилось бы общество, если бы директор действовал безупречно. Если финансовый итог в обоих случаях идентичен, взыскание недопустимо.
В пункте 20 Обзора, суд преодолевает формализм при определении ответственности директора и устанавливает, что само по себе техническое нарушение (например, отсутствие одобрения крупной сделки) не влечет взыскания убытков, если сделка была совершена на рыночных условиях.
Этот пункт в очередной раз защищает гражданский оборот от «спекулятивных» исков. Если сделка экономически оправданна, формальный дефект волеизъявления не создает убытка. Схожий стандарт применяется уже очень давно в английском праве, где нарушение процедурных обязанностей без доказанного финансового вреда дает право лишь на декларативное решение суда (declaratory judgment4), но не на денежную компенсацию.
«Процессуальные щиты» и границы защиты: приоритет существа над формой
Завершающим элементом системы ответственности, закрепленной в Обзоре, является ограничение механизмов, традиционно используемых директорами для защиты от исков. Судебная практика подтверждает, что ни одобрение акционеров, ни защитные оговорки в уставе, ни даже ссылка на исполнение воли бенефициара не являются абсолютной защитой от ответственности.
Согласно п. 17 Обзора, ссылка директора на одобрение сделки общим собранием не освобождает его от ответственности, если само решение было заведомо незаконным или дефектным.
Особое значение имеет п. 18 Обзора, который вводит критерий полноты раскрытия информации, когда одобрение действий руководителя не освобождает его от ответственности, если он скрыл значимую информацию, не раскрыл риски сделки или представил недостоверные сведения, то есть, как иногда говорят, «использовал членов совета директоров или акционеров втемную»5.
В английском праве условие о том, что решение директоров или акционеров должно приниматься только при условии, что была предоставлена полная информация для принятия решения, является основополагающим, как, например, в деле «Шарма против Шарма» (Sharma v Sharma (2013) EWCA Civ 1287), в котором ключевым вопросом для суда стало не формальное наличие протокола, а наличие полного знания у акционеров обо всех существенных фактах.
И, наконец, п. 23 Обзора прямо устанавливает ничтожность соглашений (включая положения устава), которые заранее ограничивают ответственность директора за недобросовестность. Это отражение доктрины неисключаемости (non-excludability (ст. 232 Закона 2006), в соответствии с которой закон запрещает любые положения, освобождающие директора от ответственности за нарушение обязанностей или халатность. Фидуциарная связь считается «неотчуждаемым ядром», когда нельзя заранее «купить право на недобросовестность».
И снова можно сделать вывод о том, что во многих аспектах Обзор и английское право в области ответственности директоров солидарны в оценке фидуциарных обязанностей директоров. Пункты 17, 18 и 23 Обзора формируют систему, в которой формальные разрешения эффективны только при условии честности директора. Если он скрывает информацию (п. 18) или исполняет заведомо вредоносные решения (п. 17), никакие протоколы, соглашения или пункты устава не защитят его от взыскания убытков.
Заключение
Анализ Обзора в рассмотренной части показывает, что российский суд готов признать за директором право на риск и даже простить тактические потери ради спасения активов. Однако этот процессуальный щит работает только при условии полной прозрачности и профессиональной осмотрительности. Главный вывод, который здесь можно сделать, — это то, что профессиональное суждение является достаточной защитой, но такая «броня» рассыпается, если директор скрывает информацию от акционеров и ведет себя недобросовестно.
В следующей части мы разберем ситуации, когда никакая «броня» точно не поможет: в случае возникновения конфликта интересов и скрытого влияния на компанию.
1 Здесь и далее: авторский перевод с англ.
2 Лорд Грин (Lord Greene) сформулировал классический субъективный стандарт добросовестности: директора обязаны действовать «добросовестно в том смысле, который они сами — а не суд — считают отвечающим интересам компании» (bona fide in what they consider — and not what a court may consider — is in the interests of the company). Суд постановил, что судебная власть не вправе подменять предпринимательское суждение директора своим собственным мнением о целесообразности, если не доказано, что директор действовал в личных интересах или во вред компании).
3 В английском статутном праве это также подкреплено положениями ст. 1157 Закона о компаниях 2006, которая наделяет суд правом полностью или частично освободить директора от ответственности за нарушение обязанностей, если он «действовал честно и разумно и, учитывая все обстоятельства дела, заслуживает справедливого прощения».
4 В английском праве вид судебного решения, которое официально подтверждает наличие или отсутствие определенного юридического факта, права или обязанности (например, факт нарушения директором своих фидуциарных обязанностей), но не содержит предписания о взыскании денежных средств или совершении каких-либо принудительных действий. В контексте корпоративных споров такое решение может быть вынесено судом, если нарушение имело место, но не привело к возникновению реального экономического ущерба (убытков).
5 Здесь нельзя не вспомнить п. 7 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 № 62.