Десять лет назад в России появился научный институт, нацеленный на внедрение системного подхода в стратегическое развитие и достижений целей в бизнесе и управлении. О том, как фундаментальная наука превращается в поправки к Налоговому и Бюджетному кодексам, почему технологический суверенитет начинается с аудита и зачем бизнесу «ангелы-хранители», в интервью «Экономике и жизни» рассказала исполнительный директор Института стратегического развития, управления эффективностью и рисками, кандидат экономических наук Ирина Леонидовна Снеговая.
— Ирина Леонидовна, 10 лет для научной организации — срок сравнительно небольшой, но институт уже хорошо известен продуктивным участием в законотворчестве и правоприменении своих решений для бизнеса и госуправления. С чего все начиналось?
— С жесткого практического запроса. В 2015 году и государство, и промышленность остро нуждались не просто в консалтинге, а в прикладной науке: как управлять эффективностью, как увязать стратегические цели и механизмы их достижения с учетом вызов, угроз и рисков, а также неопределенностью нарастающей с каждым годом во многих сферах деятельности человека. Мы изначально создавались как независимая научная некоммерческая организация. Это принципиально: мы не нацелены на «бизнес — любой ценой» и не являемся консультантами, а аккумулируем фундаментальные исследования и переводим их в плоскость прикладную, в практику, в том числе на язык нормативных актов и управленческих моделей. То, что ровно через год после создания Института появился Совет при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию, подтвердило правильность вектора — страна системно и последовательно начала переходить к проектно-целевому управлению в целях эффективного достижения национальных целей развития. Аналогичный тренд, безусловно, вошел в практику, в первую очередь, сначала в передовые компании с государственным участием, а затем получил и более широкую распространенность, охватив все крупнейшие промышленные предприятия и компании, составляющие основу нашего национального благосостояния.
— Ваш личный путь начинался в налоговых органах в конце 90-х. Говорят, вы спорили с научным советом из-за отсутствия понятия «государственная политика» в Налоговом кодексе?
— Спор был предметный. Я заканчивала диссертацию, когда налоговое законодательство в нашей стране в том виде, в каком мы его сейчас знаем, не существовало. Единая система, принципы, порядок налогообложения проходили стадию формирования. Законодательство в сфере налогов и налогообложения было крайне разрозненным, а практика – противоречивой. В своей научной работе я доказала необходимость и эффективность единой и последовательной, системной государственной политики в сфере налогообложения, предложив такой термин и дефиницию в наше налоговое законодательство. Оппоненты говорили: «Такого термина нет в законодательстве, уберите». Я отказалась, потому что была полностью уверена (на 100%): дефиниция и четкое госрегулирование в системе формирования и реализации государственной политики в сфере налогообложения появятся. Так и вышло. Мои наработки вошли в первую часть НК РФ и действуют уже более 20 лет. Это был важный урок: наука способна значительно опережать практику, стратегически видеть многое, что на первый взгляд, даже опытным управленцам и специалистам, неочевидно. Это конкурентное преимущество как в бизнесе, так и во многих сферах деятельности и управления. Но самое главное — наука дает решения и вырабатывает технологии, эффективность которых не только не устаревает, но только подтверждается как научное предвидение для эффективных и своевременных решений. В большинстве случаев, даже если рассматривать мой опыт и практику работы, на сегодня большинство сделанных прогнозов и эффективность, своевременность рекомендаций близки к 100%.
— Вас называют одним из первых экономистов, обеспечивших доказательную базу по делу ЮКОСа. В чем была главная сложность?
— В масштабе и интеллектуальном противостоянии. Методы и способы уклонения от налогообложения всегда отличаются аналитической проработкой. И противостоять им возможно, имея превосходство в аналитике и квалификации кадров, отлично знающих все о налогах и о всех возможных лазейках по уходу от налогообложения. Мы столкнулись с хорошо выстроенной системой уклонения от налогообложения и провели колоссальный объем аналитической работы, выявив весь механизм уклонения от уплаты налогов. Тот опыт показал: никакие схемы уклонения от уплаты налогов не работают при наличии превосходящей аналитической способности специалистов, которые занимаются своей работой и эффективно выявляют и пресекают данные правонарушения и преступления. Позже, кстати, те же принципы и механизмы деофшоризации стали применять налоговые органы США (IRS) и других стран, что подтвердило выработанные нами стратегические подходы мирового тренда борьбы с налоговыми преступлениями.
— От налогов вы перешли к государственному финансовому аудиту в ФСКН, а затем и к внутреннему контролю и внутреннему аудиту в крупных госкомпаниях. Что общего между этими сферами?
— Природа контроля и аудита для разных сфер деятельности едина. В органах мы обеспечивали сквозной контроль и аудит почти 0,3% федерального бюджета, эффективность и целевой характер расходов. Совместно со Счетной палатой и Минфином готовили поправки в Бюджетный кодекс. Итогом стало закрепление в 2007 году принципа эффективности и целевого использования бюджетных средств. Когда позже меня пригласили возглавить внутренний аудит в НИС ГЛОНАСС, цели были схожими. В это время совет директоров возглавил Евгений Максимович Примаков и приоритетом стало качество работы: внутренний аудит всегда функционально подчинен совету директоров и его председателю. В результате, в нашей стране была создана первая в мире система, обеспечивающая спасение жизни и здоровья людей на основе национальных спутниковых технологий навигации и наземного позиционирования — Государственная автоматизированная система «ЭРА-ГЛОНАСС». Ни Европа, ни Китай, обладая своими спутниковыми группировками, полноценные аналоги «eCall» и «Бэйдоу» на тот момент не смогли создать, что, безусловно, является одним из значимых достижений нашей страны. При этом аудит в целом — это не только контрольно-ревизионная деятельность, которая является, безусловно, одной из его предметных областей. Это содействие в выработке верных стратегических решений и поисх эффективных подходов для их реализации, и многое, многое другое. Причем именно сейчас в стандарты внутреннего аудита, в том числе на междунаодном уровне, вошли приоритеты в сфере обеспечения эффективности. Ими мы начали заниматься более 20 лет назад. Правильно выстроенный внутренний аудит и контроль — это главным образом создание среды, в которой существенные ошибки становятся невозможными, а бизнес приобретает конкурентные преимущества в сфере эффективности и достижения своих целей развития.
— Оборонно-промышленный комплекс — особая зона ответственности. Вы сопровождали работу Коллегии ВПК. Что удалось изменить в регулировании ГОЗ?
— Главная проблема была в поиске новых решений, способных эффективно ответить на текущие и потенциальные вызовы, угрозы и риски. Совместно с ключевыми предприятиями отрасли мы инициировали поправки в 275-ФЗ и постановления Правительства, включая известное 1465-е постановление. Благодаря новым правилам ценообразования и планированию, предприятия получили возможность направлять ресурсы на техническое перевооружение, модернизацию, новые разработки, что напрямую влияет на поддержание и укрепление обороноспособности и безопасности нашей страны.
— В 2023-м Институт получил поручение от Дениса Мантурова проработать кооперацию в высокотехе. Чего удалось добиться?
— Мы выявили правовую коллизию, снижающую эффективность мер и динамику процессов развития высоких технологий в нашей стране. Концепция технологического развития до 2030 года относила к «высокотехнологичной продукции» только товары. Исключительно товары и товарные позиции в номенклатуре. Но в таких отраслях, в которых генерируется разработка и производство высокотехнологичной продукции, как в здравоохранении, ИТ (все виды программного обеспечения, платформенных решений в экономике и прочее), телекоммуникациях, атомной промышленности и иных сферах и отраслях деятельности, главная ценность создается через услуги и работы. Получалось, что огромный пласт высокотехнологичных компаний выпадал из мер господдержки и поддержки институтов развития. То есть то, что делали, разрабатывали и производили тысячи наших компаний в сфере высокотехнологичного развития и выпуска высокотехнологичной продукции, формально к ней не относилось. Удалось провести это решение, и теперь в состав высокотехнологичной продукции входят соответствующие работы и услуги. Это тонкая, но критичная настройка для достижения технологической независимости нашей страны.
— На Конгрессе ОПК вы модерировали тему «Нового технологического перехода». Как оцениваете кадровый потенциал?
— С тревогой и надеждой. В силу разных причин мы утратили часть динамики в подготовке инженеров, переключившись в свое время на подготовку бухгалтеров. Да, возможно, это было нужно в свое время. Но мне не понятно, как студент может столько времен изучать бухгалтерский учет, где план счетов в основной своей части неизменен на протяжении 26 лет, начиная с приказа Минфина России № 94н от 2000 года. Когда-то я выбрала это направление для изучения. Поэтому говорю предметно, поскольку курс бухгалтерского учета был изучен и сдан мною с академической успеваемостью «отлично» менее чем за год. Я сама по базовому образованию инженер, и считаю, что необходимо восстанавливать фундаментальность и приоритетность инженерно-технического образования. И именно по этому пути мы сейчас идем. Создаются инженерные школы, в основе которых наша академическая школа подготовки, развивается физико-математическая и общетехническая подготовка. К MBA, как и многие не только наши, но и зарубежные руководители, я отношусь скептически. Здесь скорее солидарна с Сергеем Галицким: нам нужны, исходя их опыта, национальные стандарты и практики управления. Бизнесу нужны не просто аудиторы и финансисты, а специалисты, понимающие физику и технологии производственных процессов, механизмы повышения эффективности бизнес-процессов, концептуальные подходы по управлению эффективность в текущих условиях и горизонте развития. Необходимы специалисты, способные вырабатывать качественные и своевременные предложений и рекомендации, главным образом — для заинтересованного в повышении своей эффективности бизнеса. В этом я вижу и миссию нашего института — обеспечить заинтересованный бизнес эффективными научными решениями и лучшими практиками для максимальной эффективности и достижения целей. Институт должен стать ядром научно-практических решений в этой области для бизнеса и систем управления.
— В профессиональной среде вас иногда называют «Ангелом-хранителем» за умение просчитывать риски и предвидеть развитие многих процессов. Технологический суверенитет, технологическое лидерство и опережающее развитие — тренды, которые Вы предсказали — это больше про математику или про интуицию?
— Я отвергаю мистику. Все, что со стороны кажется предвидением, — это, скорее всего, результат системного анализа данных, а также выводов и рекомендаций, которыми, возможно, на определенном временном промежутке в силу разных обстоятельств пренебрегают. Но проходит время и все прогнозы удивительным образом подтверждаются. Для меня здесь скорее наработанный годами опыт глубокой аналитики и анализа. К сожалению, есть примеры, когда выводы подтвердились крайне трагично. Есть примеры, когда проигнорировав наши рекомендации, бизнес зачастую теряет не только «окна» возможностей, но и утрачивает значительную часть своих активов, а также динамику развития. Вместе с тем, есть примеры, когда бизнес, внедряя научные решения, которые мы предлагаем, создает уникальные технологии, формирует рабочие стратегии и оптимизирует свою деятельность, выходя на решения, открывающие новые возможности и перспективы развития. Современный бизнес действительно опирается на баланс между глубокой аналитикой (наукой) и проверенным опытом (лучшими практиками). Зачастую, я должна признать, что на процессы и решения накладываются так называемые случайные совпадения. В науке, как и в иной деятельности, кто-то говорит, что не бывает чудес. Я же здесь придерживаюсь, и это мой опыт, слов Эйнштейна, который говорил, что «при помощи совпадений Бог сохраняет анонимность».