Судебные тренды — 2025: от увольнений до банкротства. Главные выводы ВС РФ

Увольнение по соглашению сторон всегда считалось одним из самых безопасных способов прекращения трудовых отношений. Однако в последние несколько лет судебная практика демонстрирует, что этот инструмент перестал быть безусловной гарантией от восстановления на работе. В практике произошел переход от формального подхода («подпись есть — значит, согласие было») к анализу реальной воли работника.

Недавнее Определение ВС РФ от 22.09.2025 № 5-КГ25-113-К2 усилило риски для работодателей — теперь суды, устанавливая волю работника на подписание соглашения сторон, должны проверять также и наличие в нем взаимного интереса.

1. Соглашение должно быть выгодным для работника.

ВС РФ подчеркнул, что правовая природа соглашения сторон предполагает наличие взаимного интереса в прекращении трудовых отношений. Если для работодателя интерес очевиден — прекращение договора без соблюдения сложной процедуры, то интерес работника, который не собирался увольняться, должен быть чем-то подкреплен.

Суд прямо указал, что таким интересом, как правило, является получение дополнительных гарантий, компенсирующих негативные последствия увольнения, например, выплата выходного пособия. Отсутствие в соглашении каких-либо выгод для работника — аргумент в пользу того, что его воля не была добровольной и осознанной. По сути, ВС РФ задает работодателям резонный вопрос: «Почему работник согласился уйти, если не получил ничего взамен?». Если внятного ответа не находится, суд должен встать на сторону работника.

2. Факт давления можно доказывать любыми способами.

ВС РФ раскритиковал позицию нижестоящих судов, которые сочли, что давление не было подтверждено «допустимыми и достоверными доказательствами». Высшая инстанция напомнила, что ТК РФ не ограничивает перечень доказательств, которыми работник может подтверждать вынужденный характер подписания соглашения. В данном деле работник представил видеозапись переговоров об увольнении — ВС РФ указал, что это допустимое доказательство оказанного на работника давления.

Данное Определение ВС РФ — четкий сигнал для всего бизнес-сообщества: эпоха формального подхода к соглашениям об увольнении подходит к концу. Суды будут вникать в суть договоренностей, оценивая их справедливость и реальное наличие воли работника.

Проблема с самостроями и судебными спорами по ним, включая большое количество судейских ошибок при формальном подходе к рассмотрению дел, всегда была и остается достаточно распространенной и отражает извечные актуальные дискуссии о балансе интересов личности, общества и государства.

За 2025 г. ВС РФ были рассмотрены по существу и удовлетворены несколько жалоб собственников спорных объектов по спорам о признании и сносе самовольных построек, а три спора направлены на новое рассмотрение, в частности:

1) необходимо выяснить, какие конкретно нарушения являются основанием для сноса спорного здания, соразмерными таким последствиям и не позволяющими сохранить объект или привести его в соответствие с разрешением на строительство. С учетом конкретных обстоятельств дела допущенное при возведении (создании) постройки незначительное нарушение градостроительных и строительных норм и правил, не создающее угрозу жизни и здоровью граждан и не нарушающее права и интересы третьих лиц, может быть признано судом несущественным и не препятствующим возможности сохранения постройки (Определение от 25.02.2025 № 18-КГ24-424-К4);

2) с 04.08.2018 для строительства жилого дома на своем участке собственнику не требуется получение разрешения на строительство, поскольку достаточным является направление в госорган уведомления о планируемом строительстве. При этом отказ в признании права собственности при отсутствии вступившего в законную силу решения суда или решения органа местного самоуправления о сносе такой постройки не препятствует обращению в суд с новым иском о признании права на самовольную постройку в случае устранения нарушений, послуживших основанием для отказа в удовлетворении иска (Определение от 25.02.2025 № 18-КГ24-279-К4);

3) само по себе отсутствие разрешительной до­кумен­тации не является основанием для сноса постройки, поскольку не является допустимым доказательством небезопасности возведенного строения в том смысле, какой вкладывает в это понятие ст. 60 ГПК РФ. Иначе законодателем в целом не была бы предусмотрена возможность ввода самовольной постройки, возведенной без разрешительной документации, в гражданский оборот (Определение от 11.03.2025 № 18-КГ25-9-К4);

4) ВС РФ отметил недопустимость опровержения судами результатов судебных строительно-технических экспертиз (отклонение выводов эксперта) исключительно формальной оценкой иных фотоснимков, имеющихся в деле, поскольку право суда на оценку экспертного заключения по его внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании каждого отдельно взятого доказательства, собранного по делу, и их совокупности с характерными причинно-следственными связями между ними и их системными свойствами, не означает право суда самостоятельно разрешать вопросы, требующие специальных познаний в области строительства (определения от 17.06.2025 № 18-КГ25-195-К4 и от 28.01.2025 № 18-КГ24-316-К4).

В Определении от 28.03.2025 № 304-ЭС24-24514 ВС РФ демонстрирует, что российский правопорядок последовательно признает арбитраж как полноценный способ разрешения споров наряду с государственными судами.

В очередной раз ВС РФ подчеркнул, что арбитражное решение не может пересматриваться государственными судами по существу. Это вытекает из принципа самостоятельности арбитража как способа разрешения, основанного на автономии воли сторон.

Считается, что, передавая спор в арбитраж, стороны согласились быть связанными тем объемом фактов и квалификаций, который установят арбитры. Такая широкая и строгая автономия, с другой стороны, балансируется возможностью сторон самим установить практически все аспекты процедуры рассмотрения спора, начиная с назначения арбитром конкретного специалиста.

В этой же связи ВС РФ разъяснил границы применения публичного порядка как основания для отказа в исполнении арбитражного решения. Дело в том, что сторона, которая стремится избавиться от арбитражного решения, зачастую стремится «изобрести» основания для отмены/отказа в исполнении такого решения, понимая, что классической апелляции в российском арбитраже не существует. И самым лакомым аргументом для таких целей во всем времена служила оценочная категория публичного порядка, то есть фундаментальных правовых начал (принципов), которые обладают высшей императивностью, универсальностью, особой общественной и публичной значимостью (п. 51 постановления Пленума ВС РФ № 53 (2019)).

Вместе с тем сторона, заявляющая о противоречии решения третейского суда публичному порядку, должна обосновать наличие такого противоречия.

Таким образом, Определение ВС РФ, хоть и не является прорывным, все же достойно упоминания в дайджестах по итогам года, поскольку на текущем этапе как никогда важно поддерживать статус третейского разбирательства как действенного способа разрешения споров.

В этой связи следует приветствовать руководящие позиции ВС РФ, который не позволяет пересматривать арбитражные решения по существу и пресекает рутинное вовлечение публичного порядка для целей отмены решения.

Дела о взыскании компенсации за использование товарного знака имеют массовый характер и поэтому могут не вызывать у судов столь пристального внимания. При этом характерной особенностью дел как о защите, так и об охране права на товарный знак является выработанная многолетней практикой ВС РФ методология, которая выражается в последовательности действий:

• по оценке сходства обозначений;

• однородности товаров (услуг);

• вероятности смешения используемых обозначений.

Последний элемент этой методологии не имеет четких границ применения, однако является наиболее важным. Так как именно он отвечает на главный вопрос: введен ли потребитель в заблуждение относительно принадлежности товара конкретному производителю?

В Определении от 03.07.2025 по делу № А45-25305/2023 ВС РФ констатировал, что потребитель, ориентируясь на ключевые слова при введении поискового запроса в интернете, ожидает получить адреса наиболее релевантных веб-ресурсов и лишь после ознакомления с сайтом формирует представление о деятельности его владельца. Параметры адресной строки не позволяют однозначно идентифицировать, упомянут ли словесный элемент в качестве средства информирования или средства индивидуализации.

В этой связи ВС РФ указал на необходимость анализа того, способствует ли привлечению ответчиком покупателей использование спорного обозначения.

На практике каждый может столкнуться с незаконным использованием товарного знака, и если не знать, как себя в этой ситуации защитить, то последствия могут быть даже фатальными для лица, занимающегося предпринимательской деятельностью. Однако если доказать, что при использовании обозначения не затрагивается основная функция товарного знака, то с высокой долей вероятности можно избежать ответственности, если доказать, что обозначения не смешиваются в глазах потребителей либо что обозначение не использовалось для продвижения товаров (услуг).

Также не стоит забывать о возможности снижения меры ответственности. В данном деле ВС РФ безусловно прав, что суды в соответствии с ч. 2 ст. 65 АПК РФ должны были проверить обоснованность расчета истца. Тогда как очевидно, что крайне маловероятна ситуация, при которой у ответчика будут лицензионные договоры в отношении товарного знака, который ему не принадлежит. Вместе с тем на практике подобное отклонение доводов не редкость. Поэтому ВС РФ и дал судам сигнал — это исправить, а сторонам — дополнительный инструмент защиты для снижения размера компенсации.

Кроме того, нередкими на практике являются случаи злоупотребления правом со стороны владельца товарного знака. С чем очевидно борется ВС РФ. Не секрет, что институт недобросовестности при регистрации и использовании товарного знака набирает свои обороты и находит свое применение на практике порой в самых неочевидных ситуациях. Иск о защите прав на товарный знак не всегда защищает охраняемый законом интерес. Поэтому данное обстоятельство не стоит игнорировать в суде.

В Определении от 02.09.2025 № 306-ЭС24-21253 по делу № А49-11694/2023 ВС РФ напомнил о факторах, которые являются определяющими при принятии решения об увеличении уставного капитала (УК) компании.

В этом деле миноритарий, помимо прочего, оспорил решение ОСА, в котором он не участвовал и на котором было принято решение об увеличении УК путем размещения дополнительных акций. По его мнению, это привело бы к резкому снижению его доли в УК до символического значения.

Ключевые выводы ВС РФ:

1. Участник (акционер), не согласный с решением общего собрания, должен представить доказательства, ставящие под сомнение наличие разумных экономических причин для принятия решения о привлечении капитала, с учетом целей деятельности юрлица, его финансового положения и рыночной конъюнктуры, а также доказательства нарушения его прав.

2. Перераспределение долей (акций) между участниками, ведущее к уменьшению доли миноритариев, не должно быть основной (единственной или преобладающей) целью увеличения УК.

3. Общество (акционеры, голосовавшие за принятие оспоренного решения) вправе приводить возражения, в том числе связанные с получением выгод от увеличения капитализации общества и развития его деятельности в результате изменения состава участников (акционеров).

4. Недопустимость злоупотребления правом заключается, в частности, в том, что контролирующий участник (акционер) не вправе использовать предоставленные ему законом или уставом полномочия для принятия решений, которые приведут к существенному ущемлению прав меньшинства.

5. Необходимо также учитывать обстоятельства, касающиеся сохранения интереса участвовать в деятельности общества в дальнейшем либо утраты данного интереса заявителем в связи с развитием собственной деятельности через вновь созданное юрлицо, наличия рисков взаимной конкуренции деятельности общества и вновь созданного юрлица.

Учитывая изложенный подход, вопрос увеличения УК требует предварительного анализа, особенно при наличии в обществе миноритарных участников. Существенное значение имеет наличие экономического обоснования такого увеличения, соблюдение формальных корпоративных процедур и поддержание баланса интересов всех участников общества. В ином случае возрастает риск возникновения корпоративных конфликтов и последующего оспаривания соответствующих решений в суде.

На мой взгляд, подход ВС РФ, примененный в Определении № 300-ЭС25-2343 по делу № СИП-1077/2023, повышает стандарт доказывания для лиц, оспаривающих товарные знаки (ТЗ) по основанию неиспользования, и подчеркивает важность комплексной правовой охраны интеллектуальной собственности.

ВС РФ указал, что заинтересованность истца не может быть признана подтвержденной. Ключевым аргументом стало наличие у ответчика не только прав на ТЗ, но и исключительного авторского права на того же персонажа.

Следовательно, даже в случае прекращения охраны ТЗ, любое использование истцом спорного обозначения оставалось бы нарушением авторских прав правообладателя. В связи с чем ВС РФ указал, что у истца отсутствовала возможность использовать спорное обозначение.

Значение позиции ВС РФ:

1. Ужесточение критерия заинтересованности. На истца возлагается бремя доказывания не только намерения использовать обозначение, но и реальной возможности его использования без нарушения прав третьих лиц.

2. Усиление защиты при кумулятивной охране. Данная позиция создает дополнительный механизм защиты для правообладателей, которые используют кумулятивную охрану одного объекта (например, через одновременную регистрацию как товарного знака и как объекта авторского права).

Одним из важнейших решений в сфере банкротства в 2025 г. стало определение ВС РФ от 11.07.2025 № 306-ЭС24-23083(2) по делу № А72-19547/2022, в котором отражены основные тенденции как банкротной судебной практики, так и в целом подхода арбитражных судов к разбирательству споров с участием налоговых органов.

ВС РФ:

— провел разницу между ординарным залогом, целью которого является выполнение обеспечительной функции, защиты прав залогодателя как инвестора, и арестным залогом, получение которого обусловлено необходимостью защиты кредитора за счет предоставления ему возможности обратить взыскание на арестованную вещь после того, как ее собственником стало другое лицо, которое знало или должно было знать о запрете.

— подчеркнул значение принципа равенства, указав, что отсутствуют основания для отступления от принципа равенства и предоставления преимущества кредитору, добившемуся ареста, в качества поощрения за активность при реализации своих прав и за обеспечение сохранности конкурсной массы.

— отметил, что сохранение залогового эффекта ареста в процедуре банкротства не способствует примирению сторон, так как стимулирует кредиторов к скорейшей подаче заявления о банкротстве должника для приближения даты возбуждения дела к дате возникновения (регистрации) залога, чтобы последняя попала в период предпочтительности (ст. 61.3 Закона о банкротстве). В таких условиях, по мнению ВС РФ, возможность выхода должника из временного финансового кризиса практически исключается, неминуемо приближая процедуру судебного банкротства.

Скорее всего, это определение должно было завершить споры о залоге из ареста, наложенного налоговой службой. Однако вскоре Президиум ВС РФ опубликовал разъяснение в новой для себя форме «вопрос-ответ», в котором, толкуя законодательные нормы буквально, указал, что арестный залог налогового органа сохраняется в процедуре банкротства, в отличие от ареста, наложенного судом.

Замечу, что этот подход создал предсказуемые правила, что позволит участникам делового оборота планировать свою хозяйственную деятельность.

Важные разъяснения СКЭС ВС РФ касались возможности привлечения к ответственности одной из компаний группы за нарушение обязательств другой компанией группы (Определение от 08.10.2025 по делу № А40-194447/2023).

По общему правилу, участник корпорации и иные контролирующие лица не могут быть привлечены к ответственности перед кредитором другого юридического лица группы. Они могут быть привлечены к ответственности лишь «в исключительных случаях», если неспособность удовлетворить требования кредитора спровоцирована реализацией воли контролирующих лиц, поведение которых не отвечало критериям добросовестности и разумности, и не связано с рыночными или иными объективными факторами, деловым риском, присущим ведению предпринимательской деятельности.

Фактическая возможность определять решения обусловлена, например, корпоративной структурой группы компаний, порядком заключения сделок, установленным внутри такой группы, степенью участия в управлении обществом со стороны иных участников общества и т.д. Соответствие таким дополнительным критериям подлежит оценке с учетом доказательств, представленных сторонами.

Кроме того, при привлечении лиц к солидарной ответственности судам следует мотивировать выводы об отступлении от принципа имущественной обособленности юридического лица и обосновать возмещение убытков, причиненных одним участником группы компаний, за счет имущества другого.

Данная позиция ВС РФ имеет существенное значение для практики, поскольку в настоящее время наблюдается ситуация, при которой суды без надлежащего правового обоснования либо привлекают одного участника группы компаний к солидарной ответственности за неисполнение обязательств другим участником группы, либо привлекают к ответственности лишь одного из участников группы компаний за действия другого участника группы. При этом суды зачастую лишь ссылаются на то, что привлекаемое лицо зарегистрировано на территории России и его наименование созвучно наименованию другого участника группы компаний.