Независимость и формальный характер гарантии делают ее надежным и удобным инструментом обеспечения обязательств, позволяя кредиторам оперативно получить удовлетворение своих требований без длительных судебных разбирательств. Наиболее широкое применение в обороте получили гарантии, выдаваемые банками (банковские гарантии). Банкротство каждого из субъектов отношений, складывающихся по поводу банковской гарантии, оказывает определенное влияние на их взаимные права и обязанности. В материале рассмотрим наиболее актуальные проблемы, с которыми сталкиваются суды при применении норм о независимых гарантиях в делах о банкротстве.
В отличие от другого личного способа обеспечения обязательств — поручительства — гарантия не зависит от действительности основного обязательства между принципалом и бенефициаром, а также от личных обязательственных взаимоотношений между ними. Поэтому гарант не может выдвигать против требования бенефициара возражения, которыми мог бы воспользоваться сам должник (принципал), даже если в самой гарантии содержится ссылка на основное обязательство. При принятии решения о выплате по гарантии гарант должен проверять требования бенефициара лишь по формальным критериям: если приложенные к этому требованию документы по внешним признакам соответствуют условиям гарантии, гарант не может отказать в выплате (п. 9 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с применением законодательства о независимой гарантии, утв. Президиумом ВС РФ 05.06.2019, далее — Обзор).
В свою очередь, принципал также должен возместить гаранту уплаченную им бенефициару сумму независимо от наличия у него каких-либо возражений против требования основного кредитора.
Таким образом, при выдаче банковской гарантии, помимо основного обязательства, параллельно возникает два правоотношения:
1) внутренние отношения между принципалом и гарантом (отношения покрытия), в частности, обязательство по уплате принципалом гаранту вознаграждения (премии, комиссии) за выдачу гарантии;
2) отношения по поводу выплаты гарантированной суммы между гарантом и бенефициаром (отношения обеспечения).
Банкротство каждого из субъектов отношений, складывающихся по поводу банковской гарантии, оказывает определенное влияние на их взаимные права и обязанности.
Судьба независимой гарантии в случае банкротства гаранта
Банкротство гаранта фактически ведет к утрате гарантией своей обеспечительной функции, поскольку в этом случае бенефициар имеет возможность удовлетворить требование к гаранту только в порядке и в очередности, установленных Законом о банкротстве, наравне с другими кредиторами.
Несмотря на это, как и в случае с банкротством поручителя, несостоятельность гаранта не является основанием для прекращения гарантийных (обеспечительных) обязательств. Судебная практика исходит из того, что если банкротство гаранта наступило в период действия гарантии, то требования бенефициара подлежат удовлетворению в общем порядке, в составе требований кредиторов третьей очереди (см., например, постановления Арбитражного суда Московского округа от 25.03.2025 № Ф05-19053/2024 по делу № А40-133739/2023, от 12.03.2024 № Ф05-16103/2019 по делу № А40-163705/2018).
Отметим, что при проверке обоснованности требований бенефициаров суды, как правило, руководствуются принципом независимости гарантии, не позволяя гаранту в обоснование возражений против выплаты гарантийных сумм ссылаться на обстоятельства, связанные с оспариванием основного обязательства принципалом. В качестве исключения из этого принципа суды рассматривают ситуацию, когда бенефициар, уже получивший надлежащее исполнение по основному обязательству, умышленно предъявляет требование о выплате гарантии, преследуя тем самым цель неосновательного обогащения (Определение ВС РФ от 20.05.2015 № 307-ЭС14-4641, п. 4 информационного письма Президиума ВАС РФ от 15.01.1998 № 27). При этом бремя доказывания недобросовестности бенефициара возлагается на возражающего против выплаты гаранта.
В то же время, учитывая, что обеспечительная функция в результате банкротства гаранта объективно снижается, судебная практика выработала подход, согласно которому принципал при несостоятельности гаранта вправе требовать пересмотра размера платы за выдачу гарантии (п. 14 Обзора). ВС РФ справедливо отметил, что до банкротства гаранта выданная им гарантия выполняла свою обеспечительную функцию, однако после банкротства эта функция снизилась, то есть качество обеспечения перестало отвечать установленным законом требованиям (немедленной и безусловной выплаты). Следовательно, суды должны были с помощью экспертизы оценить стоимость встречного предоставления, сделанного банком (финансовой услуги), и, исходя из этого, установить размер платы за гарантию.
Подход, занятый ВС РФ, в целом поддерживается актуальной судебной практикой. Однако стоит отметить, что при оценке эквивалентности встречного предоставления гаранта суды далеко не всегда прибегают к назначению экспертизы.
Так, например, в одном из дел суды определили размер вознаграждения банка за выдачу гарантии, рассчитав его пропорционально периоду, в течение которого гарантия фактически выполняла свою функцию и периоду, в котором она ее утратила — с момента отзыва у банка-гаранта лицензии до окончания срока действия гарантии (см. постановление Арбитражного суда Московского округа от 05.09.2025 № Ф05-3505/2025 по делу № А40-53159/2024). Суд округа в данном деле отметил, что Обзор не предписывает обязательного назначения судебной экспертизы в каждом случае, а лишь указывает на необходимость оценки стоимости реального исполнения. Расчет размера вознаграждения, сделанный судами самостоятельно, без проведения экспертизы, был признан обоснованным.
В другом деле суды включили в реестр требований кредиторов банка-гаранта требование принципала о возврате неосновательного обогащения, возникшее в результате утраты обеспечения обязательств независимой гарантии на период с даты отзыва у банка лицензии до истечения срока действия гарантии (см. постановление Арбитражного суда Московского округа от 20.08.2025 № Ф05-3505/2025 по делу № А40-53159/2024). Размер неосновательного обогащения был рассчитан заявителем исходя из периода утраты обеспечения, за вычетом периода, когда гарантия фактически обеспечивала интерес принципала. Суды согласились с таким расчетом. Как и в предыдущем деле, экспертиза для определения стоимости исполнения, предоставленного банком, судами не проводилась.
Еще один вопрос, с которым сталкиваются суды в делах о банкротстве гаранта — это вопрос о возможности принципала требовать возмещения убытков, вызванных утратой обеспечения. Например, если в результате банкротства гаранта принципал был вынужден приобрести новую гарантию для обеспечения своих обязательств перед бенефициаром, он может потребовать возмещения убытков в размере разницы между стоимостью первоначально выданной гарантии (с учетом эквивалентности предоставления гаранта) и расходами на новую гарантию по правилам п. 1 ст. 392.1 ГК РФ (так называемые убытки по замещающей сделке).
Отметим, что судебная практика по данному вопросу не отличается единообразием.
Так, например, в деле о банкротстве банка суды признали обоснованным требование принципала о возмещении убытков в виде расходов на новую банковскую гарантию. Размер убытков был рассчитан как сумма расходов, понесенных принципалом на оплату новой банковской гарантии за период с момента отзыва лицензии у банка до окончания срока действия выданной им гарантии (постановление Арбитражного суда Московского округа от 05.09.2025 № Ф05-3505/2025 по делу № А40-53159/2024).
В другом обособленном споре по тому же делу Арбитражный суд Московского округа отменил судебные акты нижестоящих судов, признавших аналогичные требования принципала необоснованными, отметив, что судам следовало дать оценку эквивалентности предоставленного банком исполнения и встречного исполнения со стороны принципала (постановление Арбитражного суда Московского округа от 27.05.2025 № Ф05-3505/2025 по делу № А40-53159/2024).
В то же время суды зачастую отказывают в признании обоснованными требований принципалов о возмещении убытков, вызванных банкротством гаранта, ссылаясь на недоказанность причинной связи между поведением гаранта и убытками, а также на то, что банкротство гаранта (отзыв у него лицензии) не прекращает гарантию (см., например, постановления Девятого арбитражного апелляционного суда от 24.04.2025 № 09АП-12018/2025 по делу № А40-53159/2024, от 21.06.2024 № 09АП-17456/2024 по делу № А40-238378/2021).
С таким подходом, на наш взгляд, согласиться нельзя. Банкротство гаранта фактически ведет к утрате обеспечения и находится в прямой причинно-следственной связи с необходимостью несения расходов на получение новой гарантии или другого обеспечения, которое готов принять кредитор. Соответственно, требования о возмещении расходов на приобретение замещающего обеспечения должны включаться в реестр требований кредиторов гаранта.
Судьба независимой гарантии в случае банкротстве принципала
Введение в отношении принципала процедуры банкротства не прекращает действие гарантии и обязательства гаранта перед бенефициаром. Гарант, уплативший бенефициару причитающуюся по гарантии денежную сумму, приобретает право обратного (регрессного) требования к принципалу в размере выплаченных сумм (ст. 379 ГК РФ). При банкротстве принципала такое требование подлежит удовлетворению в общем порядке и в очередности, установленных Законом о банкротстве.
Отметим, что банки в целях минимизации потенциальных рисков банкротства принципала нередко обусловливают выплату денежных средств по банковской гарантии предоставлением доказательств неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательств принципалом. Такая практика прямо противоречит принципу независимости банковской гарантии и в целом не поддерживается судами. Так, например, ВС РФ в Определении от 16.10.2025 № 302-ЭС25-5275 по делу № А58-6643/2023 признал «отсутствующим», то есть не подлежащим применению, условие банковской гарантии о ее прекращении в случае невозможности исполнения принципалом основного обязательства.
Квалификация требований гаранта, вытекающих из независимой гарантии, в судебной практике
В деле о банкротстве принципала гарант может предъявить два вида требований: 1) о выплате вознаграждения за выдачу гарантии и 2) о возмещении сумм, уплаченных по гарантии бенефициару.
При этом возникает вопрос о квалификации этих требований в качестве реестровых или текущих. Как известно, критерием разграничения реестровых и текущих требований является момент возникновения обязательства: по общему правилу, если обязательство должника возникло до возбуждения дела о банкротстве, то соответствующее требование включается в реестр, а если после его возбуждения — требование удовлетворяется в составе текущих платежей в порядке п. 2 ст. 134 Закона о банкротстве.
Применительно к регрессным требованиям гаранта данный вопрос получил разрешение в постановлении Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 63. Как разъяснено в п. 7 названного постановления, если банковской гарантией было обеспечено исполнение обязательства, возникшего до даты возбуждения дела о банкротстве должника-принципала, и гарант уплатил бенефициару сумму, на которую выдана гарантия, после этой даты, требование гаранта к должнику-принципалу о возмещении указанной суммы не относится к текущим платежам и подлежит включению в реестр требований кредиторов.
Таким образом, несмотря на то, что формально регрессное требование возникает у гаранта только в момент выплаты денежных средств бенефициару (при регрессе, в отличие от суброгации, возникает новое обязательство), квалификация этого требования в качестве реестрового или текущего зависит от момента возникновения обеспеченного гарантией обязательства.
Отметим, что приведенное разъяснение применимо к ситуации, когда принципал совершил единовременную оплату премии за выдачу банковской гарантии (то есть авансом за весь период ее действия).
Однако нередки случаи, когда вознаграждение за гарантию выплачивается периодически в течение срока ее действия и, таким образом, представляет собой длящееся обязательство: каждый период гарантии (месяц, квартал и т.п.) оплачивается отдельно. Разрешение вопроса о квалификации требований об уплате вознаграждения по такому длящемуся обязательству на практике вызывает у судов трудности.
Так, в одном из дел банк (гарант) обратился в суд с заявлением о включении в реестр кредиторов принципала задолженности по договорам о предоставлении банковских гарантий. Суд первой инстанции, установив, что спорное требование представляет собой задолженность по уплате вознаграждения банка, образовавшуюся за период после возбуждения дела о банкротстве, и поэтому является текущим, прекратил производство по данному требованию. Суд апелляционной инстанции с таким выводом не согласился и, сославшись на то, что гарантия была выдана до возбуждения дела о банкротстве, включил спорную задолженность в реестр принципала. Кассационный суд согласился с выводами первой инстанции, отметив, что финансовые услуги банка носили длящийся характер.
В Определении от 19.07.2024 № 306-ЭС24-1144 ВС РФ указал, что поскольку гарантии выданы банком до возбуждения дела о банкротстве, то и требование о выплате вознаграждения за выдачу гарантии является реестровым, а не текущим. При этом порядок расчетов за услуги банка не влияет на квалификацию его требования.
Срок предъявления регрессного требования гарантом
По общему правилу, требование кредитора в конкурсном производстве может быть предъявлено ко включению в реестр требований кредиторов должника в течение двух месяцев с даты признания должника банкротом и открытия конкурсного производства (абз. 3 п. 1 ст. 142 Закона о банкротстве).
Вместе с тем, учитывая, что регрессное требование возникает у гаранта только с момента уплаты денежных средств бенефициару, до этого момента у гаранта отсутствует объективная возможность заявить свои требования к должнику-принципалу.
В связи с этим судебная практика по аналогии закона применяет к регрессным требованиям добросовестного гаранта правила о порядке включения в реестр реституционных требований, установленных п. 3 ст. 61.6 Закона о банкротстве: требование добросовестного гаранта считается заявленным в установленный Законом о банкротстве срок, если оно предъявлено в течение двух месяцев со дня возникновения права на регресс (см., например, Определение ВС РФ от 24.09.2014 № 307-ЭС14-100, постановления Арбитражного суда Московского округа от 20.03.2025 № Ф05-639/2025 по делу № А40-62300/2023, от 05.02.2025 № Ф05-30634/2024 по делу № А41-3539/2021).
Таким образом, при оценке соблюдения гарантом срока предъявления регрессных требований суд должен учитывать добросовестность поведения гаранта. В то же время устойчивые критерии добросовестного поведения до настоящего времени в практике не выработаны. В частности, суды по-разному оценивают добросовестность гаранта, выплатившего гарантийную сумму не в добровольном, а в принудительном порядке.
Так, например, в деле № А56-36375/2021 суды учли за реестром регрессные требования банка, исполнившего обязательство по гарантии спустя более двух месяцев с даты взыскания с него соответствующей задолженности, отметив, что при ином подходе начало течения срока зависит исключительно от волеизъявления банка (постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 25.09.2024 № Ф07-10165/2024 по делу № А56-36375/2021).
В то же время в судебной практике существует позиция, согласно которой само по себе нарушение сроков выплаты по банковской гарантии перед бенефициаром, равно как и факт принудительного (в судебном порядке) списания с банка суммы гарантии не свидетельствуют о недобросовестности гаранта, и не лишают его права регресса (см., например, постановление Арбитражного суда Центрального округа от 17.06.2024 № Ф10-1790/2024 по делу № А54-4557/2021).
В другом деле Арбитражный суд Московского округа отменил судебные акты нижестоящих судов, которые понизили очередность удовлетворения регрессного требования банка в связи с тем, что банк уклонялся от исполнения обязательств по банковской гарантии, задолженность по гарантии была принудительно взыскана с банка (постановление Арбитражного суда Московского округа от 02.12.2024 № Ф05-13772/2024 по делу № А40-5913/2022).
Отменяя судебные акты, суд сослался на правовую позицию ВС РФ, согласно которой ненадлежащее исполнение банком обязательства перед бенефициаром производит эффект только на это обязательство и само по себе не свидетельствует о недобросовестности банка в регрессной обязательственной связи «гарант — принципал» (Определение ВС РФ от 11.05.2021 № 305-ЭС18-293 (5) по делу № А40-111/2017).
Таким образом, в судебной практике формируется подход, согласно которому нарушение гарантом сроков выплаты гарантии и ее последующее принудительное взыскание в пользу бенефициара не свидетельствует о недобросовестности поведения гаранта в отношениях с принципалом и не служит основанием для понижения очередности удовлетворения его требования.