Апрель 2026 г. преподнес неприятный сюрприз: вопреки заметному росту нефтяных котировок, дополнительные нефтегазовые доходы бюджета оказались мизерными — всего 21 млрд руб. В правительстве и экспертном сообществе вновь зазвучал вопрос, который, казалось, утратил остроту: не становится ли крепкий рубль главной угрозой для устойчивости государственных финансов? Чтобы разобраться в хитросплетениях налоговых механизмов и курсовых эффектов, необходимо детально рассмотреть не только конъюнктуру сырьевых рынков, но и внутреннюю логику формирования нефтегазовых поступлений.
По предварительной оценке Министерства финансов, за январь — апрель 2026 г. федеральный бюджет был исполнен с дефицитом в 5,9 трлн руб. Доходы сократились на 4,5% относительно того же периода прошлого года, тогда как расходы выросли сразу на 15,7% г/г. Ключевой причиной ухудшения доходной части стало резкое падение нефтегазовых поступлений (НГД) — они обвалились на 38,3% в годовом сопоставлении. Ненефтегазовые доходы, напротив, продолжили увеличиваться, но их позитивная динамика не смогла компенсировать провал в сырьевом сегменте.
Апрельский парадокс: высокие котировки — низкие поступления
После того как в марте 2026 г. цена нефти Urals для целей налогообложения заметно поднялась, участники рынка ожидали более существенного притока дополнительных нефтегазовых доходов и, как следствие, увеличения покупок валюты и золота в рамках бюджетного правила. Однако фактические цифры разочаровали: дополнительные НГД за апрель составили лишь 21 млрд руб., оказавшись значительно ниже прогнозов. Этот слабый результат вновь заставил аналитиков задуматься о степени чувствительности бюджетных поступлений к валютному курсу.
Как отмечают в ЦМАКП, на первый взгляд, динамика рубля действительно способна оказывать заметное влияние: более крепкая национальная валюта при прочих равных условиях уменьшает налоговую базу по нефтегазовым налогам, которые зависят от долларовой цены Urals и обменного курса. Тем не менее апрельские поступления отражают куда более сложную картину. Помимо биржевых котировок и курса, на итоговую сумму серьезно влияют порядок расчета и сроки уплаты отдельных налогов, формирующих НГД.
Налоговый лабиринт: что повлияло на результаты
Детальный анализ структуры поступлений за январь — апрель 2026 г. показывает, что общий объем нефтегазовых доходов составил 2,3 трлн руб. против 3,7 трлн руб. годом ранее. Таким образом, снижение достигло 38%. Главным фактором такого падения стало сокращение сборов по налогу на добычу полезных ископаемых (НДПИ) на нефть, а также по налогу на дополнительный доход от добычи углеводородного сырья (НДД). Заметно уменьшились и поступления НДПИ на газ и газовый конденсат. Частично сгладило общее снижение лишь сокращение выплат обратного акциза на нефтяное сырье с учетом его демпферной и инвестиционной составляющих.
В самом апреле картина оказалась неоднозначной. Поступления НДПИ на нефть превысили уровень апреля 2025 г., что вполне согласуется с более высокой мартовской ценой Urals для целей налогообложения. Положительная динамика наблюдалась также по НДПИ на газ, НДПИ на газовый конденсат и экспортным пошлинам на газ. Однако совокупные нефтегазовые доходы месяца все равно оказались на 21,2% ниже прошлогодних. Причина — в провале налога на дополнительный доход и увеличении выплат по обратному акцизу на нефтяное сырье (включая демпферную компоненту), что было спровоцировано ростом цен на энергоносители.
Майские перспективы: от верхней планки к рабочему диапазону
Оценивая вероятную динамику нефтегазовых доходов в мае, полезно обратиться к опыту прошлого года. В мае 2025 г. НГД снизились на 35,4% к маю 2024 г., при этом рублевая цена Urals в апреле 2025 г. была ниже апреля 2024 г. на 34,5%. Жесткая корреляция налицо. Если применить эту зависимость к нынешней ситуации, то рост апрельской Urals в рублевом выражении на 60,0% к апрелю 2025 г. задает ориентир для совокупных НГД мая в районе 820—830 млрд руб. При базовых нефтегазовых доходах, оцениваемых в 480—500 млрд руб., дополнительные поступления могли бы составить 320—350 млрд руб.
Однако этот расчет скорее указывает на верхнюю границу возможного. Дело в том, что в 2026 г. апрельский ценовой скачок последовал за довольно слабой динамикой первых месяцев. В среднем за январь — апрель рублевая Urals все еще оставалась на 9,5% ниже прошлогоднего уровня. Это критически важно для тех компонентов НГД, которые опираются не только на цену отдельного месяца, но и на параметры более длительного расчетного периода. Кроме того, рост котировок энергоносителей увеличивает не только поступления НДПИ и экспортных пошлин, но и выплаты по обратному акцизу (включая демпфер), что частично нейтрализует позитивный эффект. Учитывая эти ограничения, реалистичный рабочий диапазон нефтегазовых доходов мая можно оценить в 700—800 млрд руб., из которых примерно 200—320 млрд руб. придется на дополнительные НГД.
Мнение
Когда дорогая нефть уже не спасает
По мнению специалистов ЦМАКП, даже при высоких котировках Urals крепкий рубль остается значимым риском для доходной части федерального бюджета. Речь идет не только о нефтегазовых доходах, но и о поступлениях, связанных с импортом, — прежде всего о ввозном НДС, акцизах и таможенных пошлинах. При подготовке бюджета закладывался среднегодовой курс около 92 руб./долл., тогда как актуальная оценка Минэкономразвития предполагает курс около 81,5 руб./долл. Подобное расхождение кардинально меняет условия исполнения доходной части, поскольку значительная доля поступлений прямо или косвенно привязана к валютному курсу. Для нефтегазовых доходов это означает сужение налоговой базы при неизменной долларовой цене Urals. Что касается импортных сборов, то эффект реализуется через рублевый эквивалент таможенной стоимости и ставок, выраженных в иностранной валюте, что снижает ввозные пошлины, акцизы и базу для ввозного НДС. Безусловно, часть потерь может быть компенсирована ростом физических объемов импорта, изменением его товарной структуры или замещением ввоза внутренним производством, что поддержало бы внутренний НДС. Тем не менее предварительные оценки показывают, что отклонение доходов от плановых величин может составить порядка 1,6—1,7 трлн руб.
Для федерального бюджета это создает риск более высокого дефицита по итогам года. Уже за январь — апрель отрицательное сальдо достигло 5,9 трлн руб., хотя значительная часть этого результата объясняется опережающим финансированием расходов. Если отставание доходов от плана сохранится, закрыть образовавшуюся брешь только за счет корректировки расходной части будет крайне сложно. Возможности для масштабного секвестра в середине года ограниченны: многие обязательства уже профинансированы, а значительная доля расходов носит жесткий, трудносокращаемый характер. Более вероятным выглядит комбинированный подход, включающий умеренное расширение дефицита, задействование остатков средств и резервов, дополнительное размещение облигаций федерального займа (ОФЗ) и точечную оптимизацию отдельных расходных направлений. Однако и долговое финансирование имеет свои пределы: высокие процентные ставки увеличивают стоимость новых заимствований, а заметное наращивание дефицита за счет рыночных источников может стать дополнительным фактором, усиливающим осторожность Банка России при проведении денежно-кредитной политики. Таким образом, выбор способов покрытия дефицита будет иметь значение не только для бюджета, но и для общей макроэкономической стабильности.