От правового пробела до признания имуществом: решена судьба арестованной цифровой валюты

Консенсуса о том, может ли криптовалюта в действующем нормативном поле быть предметом хищения, до сих пор нет. Примечательно, что суды, напротив, подобную юридическую проблему для себя не обнаружили. С самых первых уголовных дел судьи исходят из приоритета экономической реальности: поскольку цифровая валюта имеет стоимость, обращается и может быть отчуждена без согласия, следовательно, ее можно похитить, и она должна защищаться нормами уголовного закона.

После принятия Федерального закона № 259-ФЗ кассационные инстанции стали ссылаться на закрепление понятия и особенностей оборота цифровой валюты, фактически приравнивая ее к денежным средствам для целей уголовного закона. Но методологически это спорно: Закон 259-ФЗ не признает цифровую валюту имуществом или имущественным правом для целей УК РФ.

При этом данная инициатива, уже ставшая новой правовой реальностью, все еще вызывает вопросы: как следует оценивать массив приговоров, вынесенных до ее принятия, с учетом требований принципа законности и запрета обратной силы уголовного закона?

Представляется, что смысл поправок в УК РФ может раскрываться одной из как минимум трех версий: (а) законодатель устраняет пробел, и криптовалюта «становится» имуществом для УК РФ с момента принятия закона; (б) закон фактически подтверждает уже сложившуюся практику и, как того требует ст. 1 УК РФ, закрепляет выработанный судьями подход в УК РФ; (в) поправка нужна только для целей конфискации.

В пояснительной записке указано, что «уголовное и уголовно-процессуальное законодательство не содержат данного понятия, а также прямого указания на статус цифровой валюты, что осложняет расследование уголовных дел».

Такая позиция законодателя делает ключевой практический вопрос еще более острым: что делать с уже вступившими в силу обвинительными приговорами по делам о хищениях криптовалюты? Если законодатель криминализует такие посягательства лишь сейчас, то в более ранних актах цифровая валюта отсутствовала. Значит, отсутствовали основания считать, что она могла быть предметом хищения. И так как по ст. 10 УК РФ криминализующий закон обратной силы не имеет, уже вынесенные приговоры теоретически должны быть отменены, а дела — пересмотрены.

До настоящего момента в российском праве сложилась неоднородная конструкция: в ряде отраслевых законов (например, в налоговом законодательстве) цифровая валюта уже квалифицировалась как имущество, тогда как в уголовном праве сохранялась неопределенность. Такая фрагментарность неизбежно порождала практические сложности — от проблем с обеспечением имущественных требований до противоречий при решении вопроса о конфискации. Закон устраняет эту несогласованность.

С точки зрения уголовного права закрепляемый подход соответствует как современной доктрине, так и объективной экономической реальности. В научной литературе давно доминирует позиция о том, что цифровая валюта обладает имущественной ценностью, может выступать объектом гражданского оборота и, следовательно, должна рассматриваться как имущество в широком юридическом смысле. Игнорирование этого факта в уголовном праве приводило к формированию искусственных правовых конструкций и снижало эффективность защиты прав потерпевших.

Особую значимость имеют изменения в процессуальном законодательстве. Регламентация порядка изъятия и ареста цифровой валюты отвечает требованиям правовой определенности и предсказуемости.

Возможность удаленного доступа, риск утраты ключей, наличие резервных способов восстановления контроля делают традиционные подходы к аресту имущества недостаточными. В этом контексте закон демонстрирует прагматичный и технологически адаптированный подход, что полностью соответствует практической целесообразности.

Признание цифровых активов имуществом и развитие механизмов их процессуального контроля отражают глобальный вектор регулирования финансовых технологий и противодействия преступлениям.

Ключевое нововведение — прямое признание цифровой валюты имуществом для целей УК РФ и УПК РФ. Вводится ст. 164.2 УПК РФ, регламентирующая порядок изъятия цифровой валюты при производстве следственных действий. Предусмотрены два механизма: изъятие материального носителя (аппаратного кошелька, сервера, иного устройства) и перевод валюты на специальный адрес-идентификатор в целях обеспечения сохранности. Оба инструмента могут применяться одновременно. Изъятие во всех случаях производится с участием специалиста.

С точки зрения обвинения и следствия, закон устраняет ситуацию, при которой криптовалюта фактически «ускользала» из-под обеспечительных мер: ни арестовать ее надлежащим образом, ни признать вещественным доказательством, ни конфисковать по пригово­ру не представлялось возможным без правовых рисков. Теперь следователь получает четкий инструментарий и, что важно, обязательное участие специалиста — это снижает вероятность технических ошибок при изъятии.

Для стороны защиты закон также несет важные последствия. Признание цифровой валюты имуществом означает распространение на нее всех гарантий, предусмотренных для имущественных арестов, включая судебный контроль. Арест налагается судом, и именно суд определяет объем ограничений на операции с криптовалютой. Это дает защитнику инструменты для обжалования как самого ареста, так и избранного следователем способа изъятия.

Между тем ВС РФ в официальном отзыве обозначил ряд проблем, которые закон в окончательной редакции так и не решил в полной мере:

• определение цифровой валюты применительно к иностранным информационным системам по-прежнему остается размытым. Большинство криптовалютных активов хранится на зарубежных платформах — и вопрос о том, в полной ли мере распространяется новое регулирование на такие случаи, все еще дискуссионный;

• закон не закрепляет порядок денежной оценки цифровой валюты для целей конфискации. Между тем ст. 104.2 УК РФ прямо предусматривает возможность конфискации денежного эквивалента имущества — и без четкого механизма оценки правоприменение неизбежно столкнется с судебными спорами;

• порядок получения информации о цифровой валюте у операторов платформ в ходе досудебного производства прописан недостаточно: норма предусматривает судебное решение, но не определяет процедуру его получения.

Новый закон — безусловный шаг вперед. Он устраняет правовой вакуум, который создавал хаос в правоприменении и порождал злоупотребления с обеих сторон. Вместе с тем его реальная эффективность будет во многом определяться подзаконными актами Правительства РФ: именно они определят порядок перевода, хранения и оценки изъятой криптовалюты. До принятия этих актов практика неизбежно будет противоречивой.