Верховный суд обобщил правовые позиции по экономическим спорам второй раз в этом году

В пункте 14 Обзора рассматривается вопрос оспаривания сделки на основании п. 2 ст. 174 ГК РФ в контексте добросовестности ее сторон (Определение ВС РФ от 27.12.2024 по делу № А79-11408/2020).

ВС РФ делает вывод, что последующее соглашение о зачете требования истца к покупателю об оплате покупной цены по договорам в счет встречных требований покупателя не может расцениваться как поведение, подтверждающее действительность сделки по отчуждению имущества, поскольку названное соглашение заключено тем же представителем, что и оспариваемые договоры купли-продажи.

Эстоппель (п. 5 ст. 166 ГК РФ) защищает добросовестную сторону, в связи с чем неприменим в ситуации, когда не опровергнута осведомленность аффилированного с представителем истца ответчика об отсутствии согласия на совершение сделки.

ВС РФ обращает внимание на важный вопрос применения принципа добросовестности при оспаривании сделок. Трудно не согласиться с тем, что правовой интерес контрагента по сделке, изначально осведомленного о наличии у сделки пороков, не может защищаться путем отказа в признании ее недействительной.

Аналогичный вопрос рассматривается и в п. 15 Обзора (Определение ВС РФ от 19.12.2024 по делу № А49-842/2022).

ВС РФ отмечает, что доказывание факта сговора сторон сделки для целей признания ее недействительной по п. 2 ст. 174 ГК РФ может являться затруднительным, вследствие чего истец может предоставить ряд косвенных доказательств, свидетельствующих о его наличии, в том числе и доказательство аффилированности сторон сделки.

Надлежит также учитывать, что отчуждение ключевого для осуществления деятельности актива и последующая его аренда является недобросовестным поведением, направленным на причинение вреда интересам продавца.

При этом при доказанности факта сговора сторон сделки, размер вреда, причиненный ею, может не являться существенным.

Выводы ВС РФ являются правильными, поскольку направлены в первую очередь на недопущение ситуаций, при которых юридическому лицу причиняется ущерб (хоть и незначительный) целенаправленными и недобросовестными действиями его представителей, аффилированных с контрагентами общества по сделке, выступающими конечными выгодоприобретателями.

В пункте 16 Обзора ВС РФ рассуждает о правилах определения действительной стоимости доли при выходе участника из общества (Определение ВС РФ от 13.12.2024 по делу № А41-81859/2022). Участник решил выйти из общества, потребовав действительную стоимость доли, однако ему заплатили лишь часть.

Суды трех инстанций сочли требование истца обоснованным, однако с ними не согласился ВС РФ. При этом приняты во внимание доводы общества о том, что до направления участником требования о принудительном выкупе его доли произошел пожар в здании, которое являлось основным имущественным активом общества, вследствие чего действительная стоимость доли выходящего участника претерпела изменения в меньшую сторону. Обратное означало бы, что все риски от ведения бизнеса несправедливо перераспределяются на остающихся в обществе участников, в то время как выходящий участник их не несет.

Полагаю, что занятый ВС РФ подход является верным. Участники общества должны нести равный риск уменьшения стоимости своих долей вследствие различных, в том числе и непреодолимых обстоятельств.

Суд должен убедиться в реальной добросовестности защищаемой стороны, как и в случае применения эстоппеля. Если эта сторона сама действовала недобросовестно, приобретая имущество по заниженной цене у неуполномоченного лица, то и правомерных ожиданий в отношении действительности оспариваемой сделки у нее быть не могло. Этот подход соответствует духу и букве п. 2 ст. 174 ГК РФ, в соответствии с которым можно оспорить сделку, заключенную в результате сговора или иных совместных действий с представителем другой стороны сделки в ущерб ее интересам.

В пункте 14 Обзора ВС РФ разъяснил особенности применения подхода, аналогичного доктрине эстоппеля. Компания, продавшая земельные участки через представителя, потребовала признать недействительными договоры купли-продажи, ссылаясь на их заключение представителем без полномочий и в ущерб интересам компании. Суд первой инстанции удовлетворил иск, но апелляция и кассация не согласились с этим. Они указали, что сделки были одобрены представителем компании при последующем заключении по этим сделкам соглашения о зачете.

ВС РФ согласился с решением суда первой инстанции. Пункт 5 ст. 166 ГК РФ не допускает признания сделки недействительной в случае недобросовестности истца, в том числе если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки.

Эта норма защищает только добросовестную сторону сделки, а в данном деле покупатель не был добросовестным. Он знал, что у представителя продавца не было полномочий ни на подписание оспариваемых договоров, ни на заключение соглашений о зачете. Также на недобросовестность указывает продажа имущества по существенно заниженной цене и в пользу аффилированного лица. Следовательно, нет и оснований для защиты интересов покупателя путем применения п. 5 ст. 166 ГК РФ.

В п. 15 Обзора ВС РФ исправил довольно неочевидную судебную ошибку. Пункт 2 ст. 174 ГК РФ действительно не говорит о существенности ущерба. Но эта норма требует, чтобы причинение ущерба было явным для другой стороны сделки. «Явность» ущерба в соответствии с судебной практикой доказывается совершением сделки на заведомо и значительно невыгодных условиях, например, если предоставление, полученное по сделке, в несколько раз ниже стоимости переданного предоставления (п. 93 постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25).

Поэтому суды небезосновательно ссылались на тот факт, что занижение стоимости составило менее 25%. Чтобы защитить сделку от оспаривания на новом круге спора, покупателю придется доказать, что продажа объекта недвижимости с последующей обратной арендой была для компании более выгодной, нежели сохранение этого объекта в собственности.

Коллегия указала, что при доказывании факта сговора между руководителем и другой стороной сделки должна приниматься во внимание совокупность косвенных доказательств, в том числе аффилированность и иные связи контролирующих лиц (родственные, личные, корпоративные). Представить прямые доказательства сговора истец, как правило, не может.

Отчуждение компанией недвижимости, необходимой ей для работы, с последующим получением этого же имущества в аренду может расцениваться как недобросовестное поведение (злоупотребление правом) лиц, участвующих в заключении сделки. Тот факт, что занижение стоимости имущества составило меньше 25%, не препятствует признанию сделки недействительной. Если между руководителем и другой стороной сделки был сговор, то любая сумма ущерба будет достаточной для оспаривания.

Раздел практики СКЭС ВС РФ, посвященный защите вещных прав, состоит всего из одного пункта — № 17 — в общей нумерации практики коллегии. В его основу легло вынесенное 18.11.2024 Определение № 310-ЭС24-9039 по делу № А35-7877/2021.

Главный тезис этого пункта — «При регистрации перехода права собственности на долю в праве общей долевой собственности на объект недвижимости по соглашению об отступном должны быть представлены доказательства соблюдения права преимущественной покупки других участников долевой собственности» — охватывает только часть обсуждавшихся в ходе рассмотрения дела тем и, по нашему мнению, далеко не самую важную часть. Он указывает на то, что:

• при отчуждении доли в праве общей собственности в качестве ее предоставления как отступного действует право преимущественной покупки других участников долевой собственности.

Эта часть тезиса не нова, хотя приобретатель доли и пытался доказывать, что при ее предоставлении в качестве отступного такое право действовать не должно. Некоторая доля логики в его позиции есть: преимущественное право предполагает, что другие участники долевой собственности при отчуждении доли лицу, не являющемся участником долевой собственности, вправе приобрести ее на тех же условиях, на которых она предлагается третьему лицу. И если речь идет о покупке, то представить себе такие условия очень легко: сособственник просто платит ту же цену, за которую долю готово было купить третье лицо.

Однако когда речь заходит уже не о продаже доли, а о ее обмене на иное имущество в натуре, при котором преимущественное право действует по прямому указанию п. 5 ст. 250 ГК РФ, возникает вопрос, как сособственник сможет предоставить в обмен то имущество, которое есть у третьего лица.

Ладно еще, если это имущество определено родовыми признаками — там можно представить себе замену аналогом, но если менять долю предполагалось на что-то индивидуально определенное, сособственнику просто нечего будет предложить. В данном же деле передачей доли в праве собственности погашалось имеющееся у кредитора требование — что мог бы предложить отчуждателю доли его сособственник, ведь у него нет такого же требования? Неудивительно, что предложение о реализации преимущественного права, видимо, и не было направлено — возможно, стороны сделки просто не смогли представить, каким могло бы быть предложение для сособственников, пожелай те реализовать преимущественное право. Тем не менее нельзя не заметить, что сама позиция — о действии преимущественного права при предоставлении отступного — неоднократно высказывалась судами, вплоть до ВС РФ;

• соблюдение этого права должно проверяться регистратором.

Данное утверждение также вряд ли является сколько-нибудь спорным, поскольку право регистратора приостановить регистрацию, если не представлены документы, которые подтверждают соблюдение преимущественного права при отчуждении доли лицу, не являющемуся участником долевой собственности, прямо предусмотрено п. 40 ч. 1 ст. 26 Закона о государственной регистрации недвижимости; а по прошествии срока приостановления при неустранении причин приостановления в государственной регистрации отказывают.

Но есть и еще один нюанс. В Определении, на основе которого составлен п. 17 Обзора, есть замечательная фраза, которая могла бы привнести нечто новое в применение этих правил: «При заключении соглашения об отступном, по результатам которого осуществляется отчуждение доли в праве общей долевой собственности на земельный участок подлежат установлению обстоятельства, связанные с соблюдением прав иных сособственников на преимущественное приобретение такой доли». Таким образом, судьи СКЭС ВС РФ ориентируют на необходимость изучения в ходе рассмотрения дела, были ли нарушены права других сособственников. И в первую очередь, наверное, спросить об этом стоило бы их самих: привлечь к участию в деле, узнать, намерены ли они воспользоваться преимущественным правом, а если намерены — то предложить заявить иск о переводе на себя прав и обязанностей по договору…

Объект НПД не может расширительно применяться к иным видам доходов (п. 24 Обзора).

Хотя объект НПД определен в п. 1 ст. 6 Закона № 422-ФЗ как доходы от «реализации товаров, работ, услуг, имущественных прав», отсутствие соответствующего дохода в перечне исключений, предусмотренных ч. 2 данной нормы не расширяет этот закрытый перечень и не превращает любой иной доход в объект обложения НПД.

• Согласно п. 3 ст. 43 НК РФ, проценты по займу являются пассивным доходом, не относящимся к результатам деятельности по реализации товаров/работ/услуг/прав в понимании налогового законодательства (ст. 38, 39 НК РФ).

• Передача денег по договору займа не признается реализацией. Следовательно, проценты за пользование займом не могут считаться доходом от реализации и не подпадают под объект обложения НПД.

• Проценты от российской организации — доход из источника в РФ (подп. 1 п. 1 ст. 208 НК РФ). Компания-заемщик остается налоговым агентом и обязана удерживать и перечислять НДФЛ (13%) с выплачиваемых процентов физлицу-займодавцу, независимо от его статуса плательщика НПД по другим доходам.

ВС РФ разграничил сферы применения НПД и НДФЛ. Сформулированный ВС РФ подход является универсальным и применим к иным видам доходов, не относящимся к реализации товаров (работ, услуг, имущественных прав).

В отношении имущества, приобретенного в браке, действует презумпция возникновения режима совместной собственности супругов независимо от того, на чье имя оно оформлено. Если один из супругов претендует на признание имущества его личной собственностью, бремя доказывания и опровержения установленной законом презумпции должно ложиться на него. Сделать однозначный вывод о режиме имущества, исходя из того, что оно было приобретено супругом на средства, полученные по договору займа, который он считает личным, также нельзя.

Необходимо учитывать комплекс норм, в том числе судами не было учтено, что семейное законодательство говорит о возможности признания долгов общими, если имущество, полученное по обязательству, направлено на нужды семьи, что не исследовалось в ходе рассмотрения дела.

В п. 4 Обзора ВС РФ обращает внимание на то, что момент фактического прекращения семейных отношений имеет ключевое знание для определения объема имущества, подлежащего разделу. Признав факт прекращения брачных отношений доказанным, суд должен выяснить вопрос о сумме денежных средств, которые находились на счетах супруга на момент фактического распада семьи, а не на момент подачи иска.

Несмотря на то, что вопросы распределения бремени доказывания, вопросы определения режима долговых обязательств являются достаточно сложными, особенно с учетом специфики категории семейных споров, можно говорить о том, что ВС РФ еще раз обратил внимание и подтвердил общее понимание по указанным вопросам, которое на текущий момент сложилось в практике.

При этом интересным является и другой вывод. ВС РФ обращает внимание на то, что отсутствие у супруги самостоятельного дохода само по себе не может являться основанием для отступления от равенства долей при разделе совместного имущества. Такой аргумент нередко встречается в позициях супругов при разделе имущества, при этом вопрос необходимо рассматривать комплексно. Несмотря на то, что отсутствие дохода у супруга по неуважительным причинам может являться основанием для лишения его части имущества, нельзя умалять права супруга, в период брака осуществлявшего ведение домашнего хозяйства.

В практике суды осторожно подходят к решению такого вопроса, отступление от равенства долей происходит крайне редко, и, как правило, нужна совокупность факторов, которые доказывает супруг, претендующий на большую часть имущества. Например, один из супругов не работает, злоупотребляет алкоголем, а финансовое обеспечение, быт, забота о детях ложится на плечи второго. Нельзя возлагать на супруга обязанность доказывать уважительность причин, по которым он не получает доход, — исходить необходимо из того, что супругами была достигнута договоренность по этому вопросу, что еще раз подтвердил ВС РФ.

В п. 16 Обзора вошло дело, которое обсуждалось в юридическом сообществе как определяющее действительную стоимость доли вразрез с правилами, установленными Законом об ООО.

Споры о действительной стоимости доли, которую общество обязано выплатить при выходе участника, довольно распространены. И это понятно: правила расчета действительной стоимости доли, закрепленные в законе, основаны на данных бухгалтерской отчетности за тот год, который предшествует подаче заявления о выходе из ООО. В некоторых случаях эти данные не соответствуют реальной ситуации.

Именно такое дело попало в Обзор: до подачи заявления о выходе участника из состава ООО на одном из ликвидных объектов общества произошел пожар, в результате чего компания понесла убытки. Само общество оценило долю участника в 4,5 млн рублей, а проведенная в ходе рассмотрения дела судебная экспертиза установила стоимость доли в размере 47,4 млн. С таким перекосом в стоимости спор дошел до ВС РФ.

ВС РФ сделал несколько важных выводов:

• справедливое возмещение стоимости доли выходящему участнику предполагает установление правил распределения не только расходов, но и убытков между участниками;

• участники должны принимать на себя как позитивные, так и негативные изменения совокупной стоимости активов пропорционально принадлежащим им долям;

• не допускается, чтобы партнер, внесший вклад, участвовал только в распределении прибыли, но ничем не рисковал, будучи освобожденным от участия в покрытии убытков. Исключение из этого принципа возможно только по соглашению участников ООО, но нельзя освободить кого-либо от убытков полностью.

Такая позиция представляется справедливой, так как существующий порядок определения действительной стоимости доли не всегда отражает текущее положение дел, особенно если в обществе назрел корпоративный конфликт и другие участники, злоупотребляя своим положением, искажают данные бухгалтерской отчетности.

Судебная практика, которая складывается в последние годы по спорам об определении действительной стоимости доли, подвигла законодателя к изменениям. Уже принят в первом чтении законопроект (№ 876952-8) о внесении в Закон об ООО поправок, которые предусматривают определение и выплату действительной стоимости доли в размере рыночной стоимости, если об этом заявлено выходящим участником. Предполагается, что нововведения позволят сократить споры о размере действительной стоимости доли, и намерение это, безусловно, благое, но к содержанию законопроекта есть вопросы.

Пока законопроект не принят, дело из п. 16 Обзора, вероятно, будет использоваться как пример того, какие критерии должны учитывать участники при определении действительной стоимости доли.