Минфин выступил с инициативой по «заморозке» сроков давности за налоговые преступления, которая способна создать ситуацию потенциально бессрочной уголовной ответственности для бизнеса. Законопроект, приостанавливающий течение давности на время действия отсрочки, рассрочки или мирового соглашения налогоплательщика, не только выводит реальный горизонт уголовного преследования за пределы предсказуемого законом периода, но и ставит под вопрос конституционные принципы правовой определенности и соразмерности. Подробности в материале.
Подготовленный Минфином России проект федерального закона «О внесении изменений в статью 78 Уголовного кодекса Российской Федерации и статью 140 Уголовно‑процессуального кодекса Российской Федерации» (ID: 02/04/12‑25/00163752) формально заявлен как точечная корректировка порядка исчисления сроков давности по налоговым преступлениям, предусмотренным ст. 198—199.1 Уголовного кодекса РФ. По существу же он радикально меняет баланс интересов между государством и налогоплательщиком, выводя реальный горизонт уголовного преследования за пределы предсказуемого законом периода и ставя под сомнение соответствие конституционным принципам правовой определенности, соразмерности и баланса частных и публичных интересов (ст. 2, 17, 18, 19, 55 Конституции Российской Федерации от 12.12.1993).
Суть законопроекта: приостановка по воле фискального органа
Законопроект предлагает дополнить ст. 78 УК РФ новой частью 3.1, устанавливающей, что по преступлениям, предусмотренным ст. 198—199.1 УК РФ, течение сроков давности приостанавливается, если налогоплательщику (плательщику сбора, налоговому агенту, плательщику страховых взносов) предоставлена отсрочка или рассрочка по уплате сумм, указанных в решении о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения (либо в решении об отказе в привлечении к ответственности), либо соответствующая задолженность урегулирована мировым соглашением, утвержденным судом (проект ч. 3.1 ст. 78 УК РФ). Возобновление течения срока давности привязывается к моменту поступления в следственный орган материалов, направленных налоговым органом для решения вопроса о возбуждении уголовного дела, а не к окончанию отсрочки или рассрочки (проект ч. 3.1 ст. 78 УК РФ).
Одновременно предлагается изменить ч. 1.3 ст. 140 УПК РФ, заменив указание «статьи 198–199.2» на «статьи 198–199.1 УК РФ», то есть уточнить перечень составов, по которым уголовное дело может быть возбуждено исключительно на основании материалов налогового органа (ч. 1.3 ст. 140 УПК РФ в редакции законопроекта).
Числовые значения сроков давности, установленные действующей ст. 78 УК РФ (два года — преступления небольшой тяжести, шесть лет — средней тяжести, 10 лет — тяжкие, 15 лет — особо тяжкие), не меняются (ч. 1 ст. 78 УК РФ). Качественно меняется важнейший элемент — правила их течения и приостановки: «рабочее» время внутри этих 2/6 лет может многократно прерываться неопределенно долгими периодами приостановки.
Действующий режим давности: четкие сроки и ограниченные исключения
Институт сроков давности в уголовном праве сейчас закреплен в ст. 78 УК РФ и строится на совокупности принципиальных предпосылок.
Во‑первых, закон четко и заранее определяет максимальные сроки для привлечения к уголовной ответственности: два года — за преступления небольшой тяжести, шесть лет — за преступления средней тяжести, 10 лет — за тяжкие, 15 лет — за особо тяжкие (ч. 1 ст. 78 УК РФ). Начало течения срока привязано к моменту совершения преступления, а не к моменту его выявления или завершения каких‑либо процедур налогового контроля (ч. 2 ст. 78 УК РФ).
Во‑вторых, приостановление сроков допускается только в случаях, прямо предусмотренных законом, и связано с виновным поведением самого лица. В действующей редакции приостановка наступает при уклонении обвиняемого от следствия или суда, а также при уклонении от исполнения судебного штрафа, назначенного по правилам ст. 76.2 УК РФ: срок не течет на период уклонения и возобновляется с момента задержания лица или его явки с повинной (ч. 3 ст. 78 УК РФ).
В‑третьих, законодатель открыто и однозначно отказался от применения сроков давности лишь в отношении строго ограниченного перечня преступлений, перечисленных в ч. 5 ст. 78 УК РФ. По этим составам сроки давности не применяются вовсе, что прямо и императивно закреплено в законе.
Отсрочки и рассрочки по налогам, равно как и мировые соглашения, в действующей конструкции уголовного закона не влияют на течение сроков давности по ст. 198—199.1 УК РФ: налоговые процедуры происходят в пределах фиксированного 2/6‑летнего горизонта, а исключения возможны лишь при наличии уклонения (ст. 78 УК РФ).
Предлагаемый механизм: «заморозка» без верхнего предела
Проект Минфина радикально переопределяет связь между налоговыми процедурами и уголовной давностью. Приостановка срока по ст. 198—199.1 УК РФ становится связанной не с уклонением лица от правосудия, а с фактом предоставления ему законной налоговой льготы — отсрочки, рассрочки или заключения мирового соглашения (ст. 61, 64 НК РФ).
Ключевые особенности предлагаемого механизма:
-
приостановка наступает автоматически с момента предоставления отсрочки/рассрочки или утверждения судом мирового соглашения, независимо от того, добросовестно или недобросовестно ведет себя налогоплательщик (проект ч. 3.1 ст. 78 УК РФ);
-
продолжительность периода приостановки законом не ограничена: конец этого периода зависит исключительно от того, когда налоговый орган сочтет необходимым направить материалы в следственный орган;
-
законопроект не устанавливает ни предельного количества циклов отсрочек и рассрочек, ни максимального суммарного срока, в течение которого давность может быть заморожена.
По сути, формально сохраняемые 2/6 лет превращаются в «рабочий» срок, который течет лишь тогда, когда у налогоплательщика нет действующей отсрочки/рассрочки или мирового соглашения и когда материалы уже переданы в следственные органы; все остальное время выведено из исчисления давности.
Конституционный принцип правовой определенности и позиция Конституционного Суда РФ
С указанной конструкцией напрямую конфликтует принцип правовой определенности (правовой ясности и предсказуемости), вытекающий из Конституции РФ и последовательно раскрываемый в практике Конституционного суда РФ.
Конституционный суд РФ в постановлении от 05.02.2007 № 2‑П прямо указал, что правовые нормы должны отличаться формальной определенностью, ясностью и недвусмысленностью, без чего невозможно их единообразное понимание и применение правоприменителями. В более поздних актах суд развил этот подход, связав требование формальной определенности с доктриной «качества закона»: в постановлении от 20.10.2022 № 45‑П, а также в постановлении от 24.10.2023 № 49‑П подчеркнуто, что правовая норма должна быть ясной, точной и недвусмысленной, согласованной в системе регулирования и должна обеспечивать предсказуемость последствий для участвующих в правоотношении лиц.
Кроме того, Конституционный суд РФ связывает правовую определенность не только с формальной ясностью текста, но и с материальной определенностью правового положения участников: в постановлении от 14.11.2018 № 41‑П суд указал на недопустимость таких формулировок закона, которые приводят к неопределенности правового статуса лица и допускают произвольное усмотрение при его оценке.
Применительно к обсуждаемому законопроекту это означает следующее. Налогоплательщик, принимая решение о заключении мирового соглашения, получении отсрочки или рассрочки, не в состоянии, исходя из текста закона, предвидеть максимальную длительность периода, в течение которого он может быть привлечен к уголовной ответственности, поскольку окончание приостановки срока давности зависит не от объективного события (например, окончания отсрочки), а от неопределенного во времени решения налогового органа о направлении материалов (ч. 3.1 ст. 78 УК РФ в редакции законопроекта). Это прямо противоречит требованию Конституционного суда РФ о том, что участник правоотношения должен иметь возможность не только однозначно понимать норму, но и предвидеть последствия своего поведения.
Баланс частного и публичного интереса и ultima ratio уголовного права
Конституция РФ требует соблюдения баланса частных и публичных интересов при правотворчестве и правоприменении: ограничение прав допускается лишь в той мере, в какой это необходимо для защиты иных конституционных ценностей, и не должно подрывать сущность права (ст. 17, 18, 55 Конституции РФ).
В уголовно‑правовой доктрине и в обзорах Верховного суда РФ по делам экономической направленности неоднократно указывалось, что уголовная мера должна рассматриваться как ultima ratio — крайняя мера, применяемая тогда, когда иные, менее жесткие инструменты (налоговый, административный, гражданско‑правовой) не обеспечивают защиту публичных интересов. Институт сроков давности служит одним из ключевых механизмов, обеспечивающих баланс между интересом общества в наказании и интересом личности в юридической определенности: по истечении установленного законом срока государство отказывается от привлечения к уголовной ответственности, признавая, что общественная опасность деяния и лица снижается с течением времени (ст. 78 УК РФ).
Полное исключение сроков давности для ряда преступлений в ч. 5 ст. 78 УК РФ обосновано именно их уникальной общественной опасностью. Налоговые преступления к этому перечню прямо не отнесены, что отражает исходную оценку законодателя: несмотря на их значимость, они не сопоставимы по характеру с терроризмом или геноцидом и не требуют отмены института давности.
Масштаб отсрочек и рассрочек: фискальный мотив «заморозки»
Понимание мотивов законопроекта невозможно без анализа объемов уже действующего института отсрочек и рассрочек. По данным Федеральной налоговой службы России, озвученным ее руководителем Д.В. Егоровым, только в 2025 г. ФНС предоставила отсрочки и рассрочки по уплате налогов более чем на 1 трлн руб.; по оценке ФНС, это позволило сохранить свыше 2 млн рабочих мест, а компании, получившие такие льготы, впоследствии уплатили налогов свыше 2 трлн руб. (заявление Д. Егорова на встрече с Президентом РФ; сообщение ФНС России от 20 — 21 ноября 2025 г.; сообщения ТАСС и деловых СМИ).
Эти цифры свидетельствуют о том, что институт отсрочек/рассрочек превратился в значимый, массовый инструмент фискальной и экономической политики: речь идет о триллионных объемах реструктурируемой задолженности, критичных для устойчивости бюджета и занятости. На этом фоне при больших объемах отсрочек риск того, что часть задолженности «выпадет» из уголовного поля из‑за истечения давности, воспринимается финансовым ведомством как нежелательная потеря фискального рычага.
Именно массовость и финансовый масштаб предоставленных отсрочек и рассрочек, подтвержденные официальными заявлениями ФНС, позволяют предположить, что одним из ключевых мотивов законопроекта является стремление минимизировать влияние сроков давности на возможность уголовного преследования по крупным налоговым кейсам и, по сути, «обезвредить» давность как защитный механизм для значимой категории налогоплательщиков (ст. 78 УК РФ в сочетании с практикой применения ст. 61, 64 НК РФ).
В предлагаемой конструкции налоговый орган получает возможность на неопределенно долгий срок удерживать материалы по налоговому делу в административном контуре, не передавая их в следственные органы и тем самым поддерживая над налогоплательщиком угрозу уголовного преследования в любой момент (проект ч. 3.1 ст. 78 УК РФ).
Практический вывод для бизнеса и консультантов
Пока речь идет о проекте, но уже сейчас консультантам стоит иначе смотреть на инструменты урегулирования налоговой задолженности. Отсрочка, рассрочка и мировое соглашение потенциально перестают быть нейтральными финансовыми механизмами и могут стать фактором продления уголовного риска — не вследствие ухудшения фактуры, а в силу изменения юридической конструкции.
В этих условиях критичны:
-
ранняя уголовно-правовая диагностика налогового спора (до принятия решений о реструктуризации);
-
прозрачное документирование добросовестности, деловой цели и источников погашения;
-
корректное выстраивание «дорожной карты» урегулирования с оценкой не только налоговых, но и уголовно-процессуальных последствий.
Если законопроект будет принят в текущей редакции, цена ошибки на стадии выбора инструмента урегулирования может существенно вырасти: бизнес получит не просто налоговую нагрузку во времени, а расширенную уголовно-правовую неопределенность по ключевым лицам.