Когда негативные последствия принятого делового решения уже известны — возникает иллюзия «предопределенной очевидности» (hindsight bias): кажется, что эти последствия невозможно было не предугадать. Для преодоления этой иллюзии крайне важна устойчивая и взвешенная практика применения правила защиты делового решения. Владельцы и менеджмент должника могут быть освобождены от субсидиарной ответственности, если риск, на который они пошли, был оправдан (см. первая часть). Во второй части материала продолжим рассматривать, какие критерии учитываются для оценки делового риска (в частности в субсидиарной ответственности за неподачу заявления должника о собственном банкротстве), чем и как доказывается обоснованность делового решения.
Масштаб деятельности как критерий риска
В некоторых случаях суды оценивают соблюдение границ обычного делового риска через анализ масштаба вменяемых ответчикам сделок: если они в контексте деятельности должника незначительны, то и риск был обычным (например, постановление АС МО от 29.05.2026 по делу № А40-231361/2022). О корректности такого подхода можно спорить.
Оценка масштаба сделки отсылает к одной из презумпций доведения должника до банкротства — в случае причинения существенного вреда вследствие совершения сделок (подп. 1 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве).
Если обратиться к составу деликта КДЛ, то эта презумпция относится к доказыванию деяния и причинно-следственной связи. Однако правило делового решения лежит скорее в области оценки вины. Именно это следует из п. 10 ст. 61.11 Закона о банкротстве (напомню, опорного для п. 18 Постановления № 53).
Проще говоря, защита на основании правила делового решения не означает, что ответчик не довел должника до банкротства. Может, и довел, но он все равно не должен отвечать за это, поскольку обоснованно надеялся на другой исход. Кроме того, какое в принципе значение может иметь масштаб сделки для оценки вины КДЛ?
Его не стоит понимать слишком широко. Например, с одной стороны, логично, что чем выше потенциальный проигрыш, тем строже должен КДЛ проверить свой расчет.
В то же время возникают ситуации, когда действия любого масштаба будут обоснованны как направленные, например, на спасение бизнеса в принципе (упомянутая выше логика предотвращения большего вреда). Поэтому сам по себе большой масштаб, по крайней мере, не предопределяет ответ на вопрос об обоснованности риска, и важно учитывать контекст. При этом обратная логика (сам по себе маленький масштаб не предопределяет вывода об отсутствии вины) кажется неверной: явно незначительные сделки в принципе не могут привести к банкротству — в силу чего применительно к ним нет оснований задавать следующий вопрос об обоснованности риска.
Иными словами, прибегая к критерию масштаба убыточных сделок, стоит внимательно разделять его применение для установления, с одной стороны, самих по себе порочных действий КДЛ, а с другой стороны, его вины в банкротстве должника.
Внешние причины убытков и банкротства
Наиболее распространенная линия защиты КДЛ — обоснование того, что негативный результат вызван факторами, находившимися вне сферы их контроля.
В деле о поставке дизельного топлива, перепроданного дешевле закупочной цены, суд установил, что сделка, заключенная в апреле 2022 г., являлась убыточной по экономическим, независящим от должника и контролировавших его лиц причинам, а сами эти причины вызваны внешнеполитической обстановкой. Отдельно отмечено, что согласованная в договоре цена (8 592 639,50 руб.) не была кратно занижена относительно стоимости, по которой товар приобретался (10 299 615,59 руб.).
Суд указал, что лицо нельзя привлечь к субсидиарной ответственности, если оно своими действиями предотвратило больший ущерб, пусть даже при этом была заключена формально менее выгодная сделка, в том числе если приобретенный товар перепродан по меньшей стоимости (постановление АС МО от 16.04.2026 по делу № А40-236369/2023).
Тот же довод известен в корпоративной практике.
В деле о взыскании убытков с руководителя птицефабрики за продажу продукции ниже себестоимости суды установили, что при существенном росте цен на корма и ветеринарные препараты и одновременном перенасыщении рынка такая продажа была направлена на минимизацию убытков, и признали действия руководителя экономически целесообразными.
Там же сформулировано, что недостижение конкретных показателей деятельности не является достаточным основанием для возложения ответственности: руководитель отвечает за разумность предпринимаемых им усилий по управлению обществом, но не может нести индивидуальную ответственность за успешность этой деятельности (п. 10 Обзора практики рассмотрения арбитражными судами дел по корпоративным спорам, связанным с применением статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 30.07.2025).
Неплатежеспособность контрагентов может относиться к тем же внешним объективным факторам (когда не было допущено нарушений в процедуре проверки контрагента на этапе вступления в отношения). В одном из дел суд прямо указал, что причиной банкротства общества явилась неплатежеспособность его контрагентов, тогда как сделок, направленных на вывод имущества, не установлено, равно как и причинно-следственной связи между действиями ответчика и неисполнением обязательств, притом что сам по себе факт неоплаты долга не свидетельствует о вине руководителя
цитируем документ
…Не любое подтвержденное косвенными доказательствами сомнение в добросовестности действий руководителя должно толковаться против ответчика, такие сомнения должны быть достаточно серьезными, то есть ясно и убедительно с помощью согласующихся между собой косвенных доказательств подтверждать отсутствие намерений погасить конкретную дебиторскую задолженность.
Постановление АС Уральского округа от 02.08.2024 по делу № А50-11785/2023
Сходным образом суды констатировали, что прекращение деятельности должника связано с отзывом лицензии у обслуживающего банка и введением процедуры банкротства в отношении ключевого контрагента, а спорные перечисления совершены при отсутствии кредиторской задолженности, имели встречное предоставление и укладывались в обычную хозяйственную деятельность (постановление АС Уральского округа от 03.06.2026 по делу № А07-6513/2020).
Другой показательный пример — освобождение КДЛ от субсидиарной ответственности за убытки, возникшие хотя и в период, когда он формально продолжал числиться руководителем общества, но фактически не управлял им из-за серьезного заболевания (Определение ВС РФ от 12.11.2025 № 305-ЭС25-7310 по делу № А40-144100/2021).
Схожие обстоятельства в одном деле рассматривалась применительно к ситуации «брошенного бизнеса». Ответчик был единственным работником общества и прекратил деятельность в связи с заболеванием.
Суд учел это обстоятельство и отметил, что на момент возникновения объективных причин невозможности дальнейшего ведения дела очевидной задолженности перед кредитором у общества не имелось.
Контролирующие лица подвергаются субсидиарной ответственности не всякий раз, когда должник не может исполнить обязательства перед кредитором, а только когда такие лица принимали меры и способствовали тому, чтобы кредиторы не получили удовлетворение, в том числе посредством создания схемы «брошенного бизнеса»; иной подход дезавуирует применение п. 1 ст. 87 ГК РФ о самостоятельной имущественной ответственности общества по своим долгам (постановление АС Уральского округа от 05.06.2026 по делу № А47-10742/2023).
Противоположный вывод по внешне сходной фабуле сделан там, где ответчик, взяв денежные средства под отчет либо направив их подконтрольным обществам, не раскрыл цели их расходования и не дал пояснений относительно имущества и активов общества (постановление АС Уральского округа от 04.07.2023 по делу № А60-53404/2021).
Еще один пример обстоятельства, освобождающего от ответственности, — объективная правовая невозможность совершить вменяемое действие.
В одном из дел бенефициару вменялась непередача в конкурсную массу объектов, возведенных за счет должника на не принадлежавшем должнику участке. ВС РФ счел, что раз объекты являлись самовольными постройками, то в силу своей правовой природы они не могли пополнить конкурсную массу, а при отсутствии предусмотренной градостроительным законодательством разрешительной документации у ответчика отсутствовала возможность их надлежащего оформления (Определение ВС РФ от 31.07.2026 № 307-ЭС20-7339(6) по делу № А56-116261/2018).
Правило делового решения и субсидиарная ответственность за неподачу заявления должника о собственном банкротстве: экономически обоснованный план
Хотя первоначально постановление Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53 (далее — Постановление № 53) фиксировало правило делового решения только применительно к ситуации невозможности погашения требований кредиторов, в действительности Правило всегда являлось общим. Следование «экономически обоснованному плану», наличие которого подлежит установлению в спорах о несвоевременной подаче / неподаче заявления должника о собственном банкротстве, тоже является формой делового решения.
В основе п. 9 Постановления № 53 лежит та же логика защиты обоснованного с точки зрения обычных условий ведения бизнеса прогноза:
цитируем документ
Если руководитель должника докажет, что <…> и он, несмотря на временные финансовые затруднения, добросовестно рассчитывал на их преодоление в разумный срок, приложил необходимые усилия для достижения такого результата, выполняя экономически обоснованный план, такой руководитель может быть освобожден от субсидиарной ответственности на тот период, пока выполнение его плана являлось разумным с точки зрения обычного руководителя, находящегося в сходных обстоятельствах.
Ключевое ограничение здесь то же, что и в случае с ответственностью по другому основанию: осторожное отношение к ex post оценке действий КДЛ. Например, сам по себе довод о том, что план не являлся разумным, поскольку размер кредиторской задолженности по итогам его выполнения возрос, не является основанием считать план необоснованным (постановление 9 ААС от 25.02.2022 по делу № А40-115843/2020).
По прошествии времени, когда негативный результат уже известен, план закономерно выглядит неразумным, однако это не означает, что таким же он представлялся лицу, оценивающему его в момент принятия.
Также здесь действует и требование к принятию информированного решения: добросовестный руководитель перед принятием решения о реализации плана должен провести финансовый анализ предприятия, а отсутствие такого анализа свидетельствует о неразумности (подп. 2 п. 3 постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 № 62).
Можно рассматривать как проявление той же логики защиты делового решения и недавний вывод ВС РФ о том, что обязанность нового владельца бизнеса подать на банкротство не может возникнуть сразу же после вхождения в уставный капитал (Определение ВС РФ от 16.03.2026 № 305-ЭС24-7170 (3) по делу № А40-194917/2021).
В силу ограничений в доступе к информации о реальном положении дел бизнеса на этапе его покупки было бы несправедливо наказывать новоиспеченного КДЛ за ошибку в оценке на этом этапе. Подача на банкротство бизнеса сразу же, в течение пары дней после приобретения доли в нем, очевидно, нелепое в контексте обычных деловых практик решение: КДЛ объективно требуется некоторое время на изучение реального положения дел, и интересы кредиторов не должны перевешивать этот простой факт.
Интересная вариация правила о предотвращении большего ущерба — отказ платить по договору, прикрывающему схему по хищению средств. Такая ситуация рассмотрена в Определении ВС РФ от 05.12.2024 № 305-ЭС20-11625(5,6) по делу № А41-17362/2017.
Новый директор МУП, вступив в должность, прекратил платежи по договору подряда в ситуации, когда директором контрагента являлся сын прежнего директора МУП и они совместно реализовывали схему по хищению средств путем завышения стоимости строительных работ. В случае установления цены на рыночном уровне МУП не стал бы банкротом. При этом директору вменялось в вину именно необращение в суд с заявлением должника после возникновения просрочки перед подрядчиком.
После установления указанных фактов в уголовном деле директор МУПа обратился в суд с заявлением о пересмотре акта о привлечении его к субсидиарной ответственности. При этом само решение суда о взыскании долга с МУПа, на основании которого было начато его банкротство, уже было отменено по тем же основаниям. Однако суды отказались пересматривать привлечение к субсидиарной ответственности.
ВС РФ счел, что:
цитируем документ
…из представленного в материалы дела № А41-62171/2014 заключения судебной экспертизы следует не только отсутствие у должника задолженности перед обществом, но и превышение произведенной должником оплаты действительной стоимости выполненных обществом работ.
Названные обстоятельства имели определяющее значение для разрешения вопроса о признании должника банкротом, причинах его несостоятельности и требовали судебной проверки, как и доводы о создании аффилированными лицами преднамеренного и контролируемого банкротства должника. Поскольку судебный акт, являвшийся основанием для возбуждения банкротства в отношении должника, отменен, оснований для отказа <…> в удовлетворении заявления о пересмотре судебных актов по новым обстоятельствам не имелось.
Несмотря на изложенное, отсутствие формальной «привязки» антикризисного плана к идее защиты делового решения в тексте Постановления № 53 все же может создавать проблемы для КДЛ. Например, ответчику в споре о неподаче заявления о банкротстве может быть сложнее убедить суд учесть практику по корпоративным спорам, ведь ссылка на нее зафиксирована только в п. 18 названного Постановления.
Возможно, здесь может оказаться полезным недавнее закрепление Правила делового решения в «общем» п. 1 Постановления — но пока говорить об этом с опорой на практику рано.
Процессуальные вопросы: чем доказывается обоснованность делового решения?
Исходя из судебной практики, в том числе проанализированной выше, можно выделить несколько групп доказательств, без которых решение вопроса о применении Правила либо затруднительно, либо вообще невозможно:
1) внутренние документы, фиксирующие процедуру: заключения профильных подразделений, результаты проверки контрагента, протоколы согласования, антикризисный план с подтверждениями его исполнения и внесения корректив;
2) бухгалтерская отчетность и банковские выписки, через которые суд устанавливает, были ли средства на счетах, выводились ли активы, приостанавливалась ли деятельность после получения средств от контрагента;
3)экспертное заключение. Судебная финансово-экономическая экспертиза в этой категории споров решает задачи определения даты наступления объективного банкротства, выявления конкретных причин неспособности удовлетворить требования кредиторов, конкретизации сделки, вызвавшей изменение финансового состояния, и оценки соответствия действий КДЛ нормам корпоративного права на момент совершения сделок. Значимым доказательством выступает экономическое исследование, подтверждающее рыночные условия сделки и сохранение финансовой устойчивости общества после ее совершения.
Распределение бремени доказывания
Итак, для защиты по правилу делового решения мало просто сослаться на обоснованность тех или иных действий — нужно наглядно показать причины такой обоснованности. Правила доказывания по спорам этой категории это учитывают.
Например, в последнее время ВС РФ особенно настойчиво обращает внимание судов на правила о перераспределении бремени доказывания по таким делам.
При непредставлении без уважительной причины отзыва на заявление о привлечении к субсидиарной ответственности, равно как и при уклонении от дачи пояснений относительно причин банкротства должника, суд вправе учесть такое процессуальное поведение как косвенное подтверждение доводов истца и переложить на ответчика бремя доказывания (п. 56(1) Постановления № 53 и множество отдельных актов ВС РФ, например, Определение от 10.03.2026 № 305-ЭС22-17725 (15,16) по делу № А40-86190/2021, от 10.09.2025 № 307-ЭС25-1939(1) по делу № А56-11260/2023, от 10.04.2025 № 308-ЭС24-21242 по делу № А53-48051/2023, от 21.02.2025 № 305-ЭС24-22290 по делу № А40-113828/2023, от 02.07.2024 № 303-ЭС24-372 по делу № А59-576/2022).
Та же конструкция применяется во внебанкротных спорах: кредитор доказывает наличие и размер задолженности, наличие у должника признаков недействующего юридического лица и то, что ответчики являлись контролирующими лицами, после чего объяснять причины неплатежа должен ответчик (п. 2 Обзора практики рассмотрения арбитражными судами дел по корпоративным спорам о субсидиарной ответственности контролирующих лиц по обязательствам недействующего юридического лица, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 19.11.2025). Иными словами, и в этом аспекте ВС РФ уделяет значительное внимание гармонизации практики.
Уже по этой причине КДЛ не стоит затягивать с приведением доводов в свою защиту. По крайней мере, просто сослаться на намерение привести доказательства обоснованности тех или иных решений стоит уже на предварительном судебном заседании по спору о субсидиарной ответственности — когда суд формально и должен определить предмет доказывания (п. 34(1) Постановления № 53).
Наконец, отмечу, что новые правила п. 22(1) Постановления № 53 усилили возможности выстраивания членами коллегиальных органов управления индивидуальной защиты. Так, то обстоятельство, что лица занимали одинаковую должность либо в целом обладали статусом КДЛ, о соучастии не свидетельствует, а общие выводы о недобросовестности ответчиков не могут быть основаны исключительно на принадлежности к одной группе КДЛ.