Картина, которую рисуют опережающие индикаторы, на первый взгляд тревожна: обзор системы раннего оповещения, основанный на статистике, доступной в мае, сигнализирует о высокой вероятности рецессии и одновременно фиксирует реализовавшийся банковский кризис, пусть и протекающий в латентной форме. Однако в этих же моделях заложено и указание на то, что оба явления не будут затяжными — продолжительность каждого оценивается менее чем в год. Остальные направления системных рисков — кредитные, валютные, риски ликвидности — остаются в зоне низких вероятностей. О том, как интерпретировать эти сигналы и какие факторы стоят за динамикой индикаторов, расскажем подробнее.
Методология ЦМАКП опирается на сводные опережающие индикаторы (СОИ), которые агрегируют ряд частных показателей и сравнивают их с критическими порогами. Когда значение индикатора превышает установленный уровень, система предупреждает о повышенной вероятности того или иного события — будь то банковский кризис, рецессия, резкий рост «плохих долгов», валютный шок или отток вкладов.
В обновленной версии системы, охватывающей горизонт до апреля 2027 г., вероятность системного банковского кризиса оценивается как высокая (фактически риск уже реализовался), вероятность рецессии — также высокая. В то же время риски системного кредитного сжатия, валютных потрясений и «бегства вкладчиков» характеризуются как низкие.
Банковский сектор: латентный кризис под контролем государства
Пожалуй, самый необычный сигнал касается банковской системы. По состоянию на начало апреля доля проблемных активов в совокупных активах банков превышала отметку в 10%, а это один из ключевых признаков системного банковского кризиса. Однако кризис этот протекает в латентной форме и не сопровождается паникой вкладчиков или резкими остановками платежей. Причинами такой «тихой» природы выступают два фактора. Во-первых, ухудшение качества активов активно маскируется реструктуризацией просроченных ссуд — проблемные долги не списываются, а получают новые сроки и условия, что откладывает признание потерь. Во-вторых, доминирование в секторе государственных кредитных организаций способствует сохранению доверия клиентов и предотвращает классическую «банковскую панику».
Ретроспективная статистика Банка России, опубликованная по долям проблемных ссуд юридическим и физическим лицам, позволила экспертам уточнить датировку. Выяснилось, что доля проблемных активов устойчиво превысила критический порог в 10% еще во II квартале 2025 г. С того момента показатель пережил две «волны» роста. Первая, пришедшаяся на I—III квартал 2025 г., была спровоцирована увеличением доли проблемной задолженности как в розничном, так и в корпоративном портфелях. Дополнительный вклад внесли рост участия банков в уставных капиталах компаний и увеличение вложений в низколиквидные акции — возможно, как раз в рамках урегулирования проблемных долгов. Вторая волна, зафиксированная в I квартале 2026 г., связана с ухудшением качества корпоративных ссуд.
Главный драйвер накопления проблемных корпоративных кредитов — масштабные реструктуризации, причем по большей части рискованные. Темп прироста объема таких реструктуризаций превышает 30% относительно аналогичного периода предыдущего года. В результате значительная часть прибыли банков и их капитала оказывается иммобилизованной: по оценкам, в проблемных активах связано 50—60% прибыли до формирования резервов и более 70% собственного капитала с учетом созданных резервов. Такое положение нельзя назвать полноценным кризисом в его классическом понимании, но и «нормальным положением вещей» оно, конечно, не является.
Теперь к цифрам опережающих индикаторов. Сводный опережающий индикатор (СОИ) возникновения банковского кризиса на начало апреля составил 0,112, оставшись выше порогового уровня 0,098 четвертый месяц подряд. В марте показатель незначительно снизился — на 0,001 — благодаря стабилизации динамики корпоративного кредитования. Параллельно эксперты отслеживают СОИ продолжения банковского кризиса. Его значение в последние месяцы медленно растет, но остается ниже критического порога (0,105 против 0,19). Система таким образом предсказывает, что окончание кризиса, а значит, и снижение доли проблемных активов до уровня ниже 10%, наступит в обозримом будущем. Текущий латентный кризис займет менее года — с учетом того, что его начало датировано II кварталом 2025 г., это предполагает нормализацию уже в ближайшие кварталы.
Рецессия, которая не затянется
Другой важнейший индикатор — СОИ входа российской экономики в рецессию — продолжает гореть «красным». В марте его значение составило 0,46, что значительно выше критической отметки 0,18, хотя и ниже февральских 0,52. Это означает, что на горизонте скользящего года — до июля 2026 г. включительно — экономика может войти в рецессию. Фактическая динамика ВВП пока остается слабо положительной: за скользящий год (апрель 2025 г. — март 2026 г.) темп прироста физического объема ВВП, по оценке Росстата, составил +0,6% (месяцем ранее он был +0,5%). При этом снижение физического объема ВВП, наблюдавшееся в январе — феврале 2026 г., в марте приостановилось. Но чтобы событие считалось реализовавшимся, падение ВВП к аналогичному периоду прошлого года должно составить 1,5% во II квартале 2026 г. — и такой сценарий остается вероятным.
Одновременно специалисты фиксируют обнадеживающий поворот в индикаторе выхода из рецессии. В марте СОИ выхода из рецессии резко вырос до 0,77 (против 0,31 месяцем ранее) и оказался существенно выше порогового уровня 0,35. Это означает, что система перестала подавать сигнал о том, что приближающаяся рецессия может быть затяжной. Иными словами, если рецессия все же наступит, она, как и латентный банковский кризис, продлится менее двенадцати месяцев.
Какие факторы обеспечили столь значительное улучшение прогноза длительности? В марте росту СОИ выхода из рецессии способствовали улучшение динамики опережающего индикатора бизнес-цикла для США (рассчитанного по методологии OECD) и умеренное снижение реального эффективного курса рубля. Само же преодоление тенденции снижения экономической активности, как полагают авторы исследования, может быть связано со снижением уровня процентных ставок в российской экономике и благоприятным изменением внешней конъюнктуры. Завершение проблемной ситуации в банковском секторе, в свою очередь, ожидается вследствие возобновления экономической активности, которая позволит разморозить реструктурированный проблемный долг.
Три «спокойных» сектора
На фоне напряженных сигналов в банковской и макроэкономической сферах остальные направления выглядят островками стабильности. Сводный опережающий индикатор системных кредитных рисков остается на нулевой отметке уже одиннадцатый месяц подряд. Это говорит о низкой вероятности возникновения нового кризиса «плохих долгов» в течение предстоящих двенадцати месяцев (до апреля 2027 г.). Однако абсолютного спокойствия в кредитной сфере нет: по состоянию на 1 апреля 2026 г. доля проблемных и безнадежных ссуд в совокупном кредитном портфеле банковского сектора достигла 7,0%, что на 0,6 п.п. выше значения аналогичного периода прошлого года.
Особого внимания заслуживают корпоративные кредиты. По оценкам Банка России на конец I квартала 2026 г., совокупный объем проблемных корпоративных ссуд составил около 11 трлн руб., или 11,6% совокупного портфеля. За квартал показатель увеличился на 0,5 трлн руб. (прирост на 4,3% с поправкой на валютную переоценку). Ухудшение концентрировалось главным образом в требованиях к небольшим компаниям из сферы торговли (+0,2 трлн руб.), строительства и управления недвижимостью (+0,2 трлн руб.), в меньшей степени — в промышленности (+0,1 трлн руб.). При этом примерно половина проблемных кредитов, а это 5,2 трлн руб., не покрыты банковскими резервами и качественными залогами. Это создает потенциал для дальнейшего ухудшения качества банковских активов и сокращения собственного капитала банков, если компании и индивидуальные предприниматели продолжат сталкиваться с кассовыми разрывами и одновременными отказами в выдаче новых кредитов на оборотные средства. Тем не менее СОИ кредитных рисков пока не выходит из нулевой зоны — угроза системного характера не просматривается.
Ситуация с валютными рисками также остается сдержанной, несмотря на заметный всплеск давления на рубль. В марте индекс валютного давления (EMP) подскочил до +1,38 после +0,27 месяцем ранее. К столь резкому повышению EMP привели одновременное снижение российских золотовалютных резервов (как за счет продажи их части, так и из-за негативной переоценки их стоимости) и обесценение рубля. Однако значение сводного опережающего индикатора системных валютных рисков сохранилось на нулевой отметке, на максимальном расстоянии от критического уровня 0,3. Все частные опережающие индикаторы, входящие в состав СОИ, оставались вдали от своих пороговых значений. Таким образом, на текущий момент вероятность реализации валютного кризиса в течение предстоящего скользящего года продолжает оцениваться как низкая.
Наконец, риски ликвидности, или «бегства вкладчиков», также не вызывают опасений у системы раннего оповещения. В марте СОИ «бегства вкладчиков» оставался на нулевой отметке, что соответствует низкой вероятности реализации системного риска ликвидности в ближайшие двенадцать месяцев. Статистика движения средств населения подтверждает эту картину. В марте средства на счетах и депозитах физических лиц почти не изменились (–10 млрд руб., –0,01%) после существенного увеличения в феврале (+1,9%). Такая динамика может объясняться ростом интереса розничных инвесторов к альтернативным финансовым инструментам — облигациям федерального займа и корпоративным облигациям, а также стремлением сформировать запас наличных денег на текущие расходы. Рублевые безналичные средства населения умеренно возросли (+0,3 трлн руб., +0,4%), тогда как валютные средства, напротив, уменьшились (–0,3 трлн руб. в рублевом эквиваленте, –7,6%). Положительный прирост рублевых средств в марте был полностью обеспечен динамикой текущих счетов; остатки на срочных депозитах сократились на 0,3 трлн руб. (–0,6%) — впервые с октября 2022 г. Наиболее существенно это сокращение затронуло долгосрочные депозиты на сумму менее 1 млн руб. Однако в целом картина далека от тревожной: системного оттока не наблюдается.
Собранные воедино сигналы системы раннего оповещения рисуют внутренне непротиворечивую картину. Российская экономика стоит на пороге рецессии, а банковский сектор уже находится в состоянии латентного кризиса, однако оба процесса, по оценкам аналитиков, не будут длительными. Выход из них связывается со смягчением денежно-кредитных условий и оживлением экономической активности. При этом системные риски в кредитной, валютной и ликвидной сферах остаются под контролем. Остается следить за тем, оправдается ли этот прогноз или же реальность внесет свои коррективы — ведь, как предупреждают эксперты, опережающие индикаторы не предопределяют будущее, а лишь подсвечивают его вероятные контуры.