С одной стороны, июнь принес долгожданный символический профицит и замедлил безудержный рост накопленного дефицита, который стремительно расширялся в начале года. С другой — кассовый разрыв по итогам полугодия все еще неприлично велик и почти вдвое превышает годовой план Минфина, а жестокая логика авансирования расходов затянулась непривычно надолго. Собранные Минфином данные рисуют картину неустойчивого равновесия, где нефтяная конъюнктура и налоговые новации пытаются перевесить инерцию разогнанных трат. Эта развилка становится ключевой и для Центробанка, решающего судьбу ключевой ставки.
Вопреки мрачным ожиданиям начала весны, первый месяц лета подарил казне небольшой, но идеологически важный перелом. В июне 2026 г. федеральный бюджет впервые с начала года был исполнен с превышением доходов над расходами. Месячный профицит составил 0,28 трлн руб. — при затратах в 3,56 трлн руб. поступления достигли 3,84 трлн руб.
Этот, казалось бы, скромный плюс запустил цепную реакцию. Если ранее, месяц за месяцем, накопленный дефицит лишь угрожающе распухал, то теперь траектория надломилась. По итогам января — июня интегральный минус перестал расти и даже слегка сжался: с отметки в 6 трлн руб. (2,6% ВВП), зафиксированной в мае, он опустился до 5,7 трлн руб. (2,5% ВВП).
Впрочем, эйфория здесь явно преждевременна. Для сравнения: годом ранее за те же шесть месяцев дыра в бюджете выглядела куда меньше — 3,4 трлн руб. (1,6% ВВП). Сейчас же текущее отставание от графика все еще в полтора раза превышает план Минфина на весь 2026 г., который закреплен на уровне 1,6% ВВП (или 3,8 трлн руб.). Иными словами, первый летний успех лишь уменьшил область пожара, но не ликвидировал его очаг.
Нефтегазовый сектор: тень высоких цен и инерция низкой базы
Ключевой генератор бюджетных рисков прошлых месяцев — нефтегазовые доходы — продолжает демонстрировать минус относительно графика поставок 2025 г., хотя ситуация здесь явно выправляется. По данным Минфина, за январь — июнь отрасль принесла в казну 3,66 трлн руб. Это на 22,7% ниже показателя аналогичного периода прошлого года, но заметно лучше провала в 29,8%, который наблюдался по итогам пяти месяцев.
В ведомстве подчеркивают: главная причина отставания все еще в снижении цен на нефть в предыдущие периоды. Сухая математика здесь такова: бюджет на 2026 г. верстался исходя из среднегодовой цены барреля Urals около 59 долл., тогда как фактическая стоимость сырья за первое полугодие, по оценкам Минэкономики, достигла 67,9 долл. Более того, эскалация конфликта между США и Ираном и последовавшая турбулентность в Ормузском проливе подбросили котировки значительно выше 100 долл. за баррель, что частично транслировалось и в российские поставки. После июньской мирной сделки цены вновь пошли вниз, но текущие значения в районе 77—80 долл. за баррель все еще дают комфортную подушку. Запаздывающий эффект этих высоких цен будет постепенно «догонять» доходную часть во второй половине года, сокращая отрицательный разрыв.
Любопытно, что на этом фоне президент Владимир Путин в начале июня отметил структурный сдвиг: доля нефтегазового сектора в ВВП сократилась с 42% в 2022 г. до 23% сейчас, что теоретически снижает уязвимость казны перед сырьевыми качелями.
Ненефтяной щит: НДС ускоряется на повышенной ставке
Главным стабилизатором бюджетной конструкции в первом полугодии выступили ненефтегазовые доходы, подскочившие сразу на 16,3% к прошлому году. За шесть месяцев этот поток принес в казну почти 15 трлн руб., причем в символический плюс (0,3% год к году) поступления вышли уже в мае, прервав четырехмесячную серию падений.
Основным драйвером стал налог на добавленную стоимость, взимаемый по новой, повышенной ставке. Поступления от внутреннего и импортного НДС составили 8,6 трлн руб., что на 22,6% больше, чем за первую половину 2025 г. Именно этот фискальный рычаг пока позволяет балансировать общую конструкцию, перекрывая зияющую брешь в сырьевых сборах и оправдывая принятые ранее налоговые изменения. Как отметил министр финансов Антон Силуанов, оценивая исполнение бюджета за январь — май, риски «перегнуть палку» с налоговыми новациями не реализовались, и доходная база постепенно восстанавливается.
Авансовая инерция: траты все еще на взводе
Если доходная часть демонстрирует постепенное выздоровление, то расходы продолжают жить по законам военного времени. Общий объем трат за полугодие достиг 24,35 трлн руб., что на 16,3% больше, чем годом ранее. Примечательно, что темпы наращивания расходов слегка снизились: по итогам пяти месяцев прирост составлял 17%.
Детальная структура затрат, как и прежде, скрыта завесой секретности — Минфин не раскрывает операционные направления с мая 2022 г., ссылаясь на стремление минимизировать санкционные риски. Высокая интенсивность кассового исполнения объясняется чиновниками как «оперативное заключение контрактов и авансирование отдельных контрактуемых расходов». Такой подход применяется уже четвертый год подряд, но в 2026 г. тактика авансов явно затянулась: ранее сезон опережающего финансирования завершался уже в марте — апреле, теперь же он плавно перетек на все второе полугодие.
Этот фактор имеет критическое значение для макроэкономической стабильности, даже если допустить стабилизацию трат на текущем высоком уровне.
Дефицитная политика: стимул вопреки плану
Именно бюджетный импульс сейчас оказался в фокусе внимания Банка России, чье ближайшее заседание по ключевой ставке намечено на 24 июля. В ЦБ ситуацию воспринимают скорее тревожно, указывая, что бюджетная политика на трехлетнем горизонте будет более стимулирующей, чем предполагалось ранее.
Сигнал был дан еще в июне, когда Антон Силуанов признал: параметры текущего года будут корректироваться, и дефицит несколько возрастет относительно плановых 1,6% ВВП. Министр заверил, что это не повлечет существенного изменения объемов внутренних заимствований (валовый план остается вблизи отметки 5,5 трлн руб.), а для покрытия разрыва задействуют целый арсенал инструментов — от остатков бюджета до реализации активов. В Кремле также смотрят на ситуацию без паники. Выступая на ПМЭФ, Владимир Путин допустил, что дефицит по итогам года может подрасти, но тут же подчеркнул: даже в этом случае он останется заметно ниже показателей ведущих индустриальных экономик (у США — 5,9% ВВП, у Франции — 5,1%).
Проблема, однако, в механизме влияния. Правительство фактически отложило идею нулевого первичного дефицита минимум на три года, признавая, что сдержать рост трат не вполне удается. Следовательно, по бюджетному каналу в экономику продолжат вливаться дополнительные деньги, разогревая совокупный спрос. Для снижения этого вклада и минимизации инфляционных рисков Центробанку при такой конфигурации придется действовать жестче, чем хотелось бы. Таким образом, хрупкая июньская стабилизация доходов становится не поводом для смягчения курса, а лишь фактором, удерживающим денежно-кредитную политику от еще более крутого виража.
