1. Главная / Статьи 
ул. Черняховского, д. 16 125319 Москва +7 499 152-68-65
Логотип
| статьи | печать | 130

Тенденции арбитражных разбирательств: в каких случаях оговорки недействительны и как обойти неарбитрабельность спора?

Юбилейную, X Международную арбитражную конференцию «Россия как место разрешения споров» Российский национальный комитет Международной торговой палаты (ICC Russia) провел при поддержке Международного арбитражного суда. В рамках одной из сессий планировалось обсудить самые громкие арбитражные дела прошлого года, но, по единодушному мнению докладчиков, сегодня уместнее вести разговор о тенденциях, складывающихся в современной арбитражной практике.

Конференцию открыла Генеральный секретарь ICC Russia Татьяна Монэгэн. Она подчеркнула, что мероприятие ставит основной своей целью популяризацию арбитража в России и продвижение российских арбитров на международной арене. Михаил Гальперин, Уполномоченный РФ при Европейском суде по правам человека — заместитель министра юстиции РФ, рассказал о предпосылках третейской реформы и деятельности Совета по совершенствованию третейского разбирательства и текущей ситуации касательно аккредитации третейских судов. Жива Филипич, ведущий советник секретариата Суда ICC, представила статистику Суда ICC за 2016 г., согласно которой в 56% случаев стороны выбирали арбитров, кандидатуры которых впоследствии были утверждены Генеральным секретарем либо Судом; в 16% случаев Суд назначал арбитров по предложениям, поступающим от Национальных комитетов; только в 12% случаев Суд назначал арбитров напрямую. За 2016 г. Суд ICC рассмотрел 20 дел с участием российских сторон, в шести из них были назначены российские арбитры.

Две оговорки — два разных решения

Два арбитражных разбирательства с участием банка «Траст», подвергнутого процедуре санации, представляют собой пример того, какое влияние институты санации и банкротства могут оказывать на действительность или недействительность арбитражных соглашений. Подробнее об этих спорах рассказал Максим Кульков, управляющий партнер фирмы «Кульков, Колотилов и партнеры».

Приказом Центробанка РФ от 22.12.2014 № ОД-3589 в отношении ОАО Национальный банк «Траст» была введена процедура финансового оздоровлении и утвержден План участия государственной корпорации «Агентство по страхованию вкладов» (далее — АСВ) в предупреждении банкротства банка.

В процессе санации выявился ряд сомнительных сделок, в частности покупка векселей у кипрской компании Phosint Limited и заключение договора доверительного управления, а также договор займа с австрийским Bank Winter. АСВ подало иски об оспаривании сделок.

В деле против Phosint Limited договор о покупке векселей представился АСВ как сомнительная сделка (стоимость векселей посчитали явно завышенной, а сами ценные бумаги были неликвидные), при этом в договоре содержалась арбитражная оговорка в пользу МКАС при ТПП РФ. А в соглашении с Bank Winter присутствовала пророгационная оговорка — о рассмотрении споров в государственном суде Австрии. Забегая вперед, сразу скажем, что суды в этих двух делах пришли к двум совершенно разным выводам. В отношении арбитражной оговорки суд решил, что она неисполнима и государственный суд России вправе рассматривать это дело. А в ситуации с пророгационной оговоркой — что спор может быть передан на рассмотрение иностранному государственному суду.

Теперь обратимся к деталям.

Суть — в деталях

АСВ подало иск в государственный суд об оспаривании договора о покупке векселей Phosint Limited. Три инстанции оставили это дело без рассмотрения ввиду наличия в договоре арбитражной оговорки. В итоге дело дошло до Верховного суда РФ, который не согласился с мнением нижестоящих судов (Определение ВС РФ от 16.08.2016 № 305-ЭС16-4051 по делу № А40-117039/2015).

Основная мотивация ВС РФ сводилась к тому, что АСВ исполняло свои публично-правовые функции, действовало в интересах прочих кредиторов банка «Траст», и поскольку в России публично-правовые споры не могут рассматриваться третейским судом, то есть неарбитрабельны, арбитражная оговорка в данном случае недействительна. А значит, выводы судов о том, что требования банка неподведомственны арбитражному суду, по мнению ВС РФ, ошибочны.

В споре с Bank Winter, который рассматривался чуть позже, одна из сторон ссылалась на приведенное выше решение ВС РФ и настаивала, что и в этом деле должна работать схожая логика. Однако АС Московского округа придерживался иного мнения (постановление от 22.02.2017 № Ф05-19592/2016 по делу № А40-114343/2015): спор с публично-правовым элементом не может быть рассмотрен третейским судом, но законодательство о банкротстве не содержит запрета на то, чтобы спор был рассмотрен государственным судом другого государства.

Если в процессе рассмотрения спора в арбитраже должник ушел в банкротство…

Какие выводы можно сделать из приведенных двух дел? Можно ли теперь, после решения ВС РФ говорить о том, что по искам о признании недействительными сделок, если в договоре присутствует арбитражная оговорка, она будет недействительной, если сторона этой сделки вошла в какую-либо из стадий банкротства? Можно ли решение по сделке «Траста» с Phosint Limited считать прецедентом? Скорее нет, чем да.

Как представляется, основная мотивировка ВС РФ — это не столько даже само банкротство, сколько исполнение АСВ публично-правовой функции в интересах защиты прав кредиторов банка «Траст». Значение имеет субъект, который оспаривает сделку (здесь — АСВ), и те, в чьих интересах он оспаривает сделку (в данном деле — в интересах кредиторов). И в описываемом случае эта позиция коррелирует с позицией ряда иностранных юрисдикций, в частности Швейцарии или Германии, которые разделяют подход в зависимости от того, в чьих интересах действует арбитражный управляющий — в интересах должника или в интересах кредиторов. Если в интересах последних, то арбитражная оговорка не исполняется именно потому, что появляется публичный элемент.

Кроме того, ст. 63 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве) говорит о том, что с момента введения процедуры наблюдения требования кредиторов по денежным обязательствам и об уплате обязательных платежей, за исключением текущих платежей, могут быть предъявлены должнику только с соблюдением установленного законом порядка предъявления требований. Это означает, что с введением процедуры наблюдения все требования, если они не были заявлены, нужно предъявлять в государственный суд, ведущий дело о банкротстве. Отталкиваясь от обратного, можно выстроить и такую логическую цепочку: если требование было заявлено до момента введения наблюдения, то ничто не препятствует третейскому суду и международному коммерческому арбитражу продолжить разбирательства.

В практике многих юристов были похожие дела: начинается арбитражное дело, а в это время против должника суд начинает процедуру банкротства. Что делать? Здесь возможны два варианта, и какой из них выбирать, зависит от многих факторов.

Первый вариант: продолжить дело в третейском суде или в международном коммерческом арбитраже, получить там решение и уже с этим решением войти в реестр кредиторов банкрота. Здесь главное — успеть до перехода к конкурсному производству.

Второй вариант: на определенной стадии арбитраж прекратить или приостановить на случай, если процедура банкротства по какой-либо причине будет прекращена, не доведена до конца. Тогда можно будет вернуться к арбитражному процессу.

Нет правил без исключений

Есть еще один аспект, связанный с конкурсным производством. Согласно ст. 126 Закона о банкротстве с даты принятия арбитражным судом решения о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства все требования кредиторов по денежным обязательствам, иные имущественные требования, за исключением текущих платежей и требований о признании права собственности, об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о признании недействительными ничтожных сделок и применении последствий их недействительности могут быть предъявлены только в ходе конкурсного производства. На этой стадии арбитражная оговорка становится неисполнимой или недействительной. Но и здесь не обходится без исключений. Какие это могут быть исключения?

Во-первых, подсудность. Статьи 63 и 126 Закона о банкротстве — это сугубо процессуальные нормы или их можно назвать нормами материального права? Если это сугубо процессуальные нормы, это означает, что они действуют только в Российской Федерации. И тогда встает вопрос: насколько, допустим, суд в Лондоне связан этими ограничениями, если исполнение решения арбитража предполагается за пределами РФ? То есть появляются основания говорить о том, что суд в Лондоне не будет связан этими статьями как сугубо процессуальными нормами и сможет рассмотреть спор. То есть арбитражная оговорка в данном случае не перестанет действовать.

Второе исключение связано с категорией иска. Напомним, что ограничения Закона о банкротстве охватывают не все категории исков, а только иски по денежным обязательствам. Если у вас спор, к примеру, о признании права собственности, то и после введения процедур банкротства вы можете возбуждать производство в Международном коммерческом арбитраже.

Арбитрабельность и интеллектуальные права

О критериях арбитрабельности споров в современной практике российских судов на примерах из области интеллектуальных прав рассказала Елена Трусова, партнер юридической фирмы Goltsblat BLP.

Если обратиться к официальной статистике МКАС при ТПП РФ, споров, касающихся интеллектуальных прав, в год рассматривается менее 5% от общего количества споров, рассматриваемых в МКАСе. Так арбитрабельны ли в Российской Федерации споры об IP или нет? На этот вопрос нельзя дать однозначный ответ. Какие-то арбитрабельны, какие-то нет. Отчего это зависит? Можно выделить три фактора, которые позволят ответить на этот вопрос.

n Первый фактор: объектом спора является регистрируемый или нерегистрируемый объект?

n Второй фактор: затрагивается ли в споре функция государства по приданию объекту статуса объекта интеллектуальной собственности? Например, когда регистрируется патент или товарный знак, государство, собственно, создает этот объект в качестве объекта оборота путем регистрации.

n Третий фактор: подпадает ли спор под специальные нормы о подведомственности?

Для целей определения арбитрабельности можно выделить три группы споров об интеллектуальных правах:

1) договорные споры;

2) споры в отношении интеллектуальных прав;

3) споры о действительности, принадлежности и существовании интеллектуальных прав.

И если с первыми двумя категориями все более-менее ясно, то в отношении последней категории следует пояснить, что речь идет об охраноспособности, отличительной способности товарных знаков, о неиспользовании товарных знаков, о соответствии изобретения или полезной модели критерию новизны. То есть о тех спорах, которые касаются действительности самого статуса объекта интеллектуальной собственности.

Если брать споры по договорам об интеллектуальной собственности, если речь идет о нерегистрируемых объектах, например об авторских правах, то эти споры, безусловно, арбитрабельны. Никаких проблем не возникает с тем, чтобы обратиться в арбитраж со спором, например, о взыскании убытков из лицензионного договора, если речь идет об авторских правах. Так же обстоит дело, если речь идет о спорах, связанных с расторжением подобного договора.

Но ситуация меняется, если мы имеем дело с договорным спором о регистрируемом объекте интеллектуальной собственности — здесь появляется элемент регистрации. Например, когда речь идет о патенте или о договоре об использовании товарного знака. Для примера рассмотрим типичный спор о расторжении лицензионного договора на использование товарного знака. Казалось бы, по своей сути это гражданско-правовой спор. Однако итогом этого спора должно стать внесение изменений в запись Роспатента о том, что данный договор больше не действует. И существует судебная практика, которая зародилась достаточно давно, когда в силу того, что имеет место регистрация, суды признавали спор неарбитрабельным (см., например, постановление ФАС Московского округа от 06.12.2012 по делу № А40-95581/12-143-296).

Как при этом рассуждает суд? Осуществление Роспатентом действий по аннулированию записи в Государственном реестре товарных знаков является исполнением им государственной функции по осуществлению ведения этого Реестра. Таким образом, отношения, связанные как с государственной регистрацией товарного знака, так и с аннулированием регистрационной записи, имеют публично-правовой характер, а решение третейского суда — обязывающее Роспатент совершить соответствующие действия — публично-правовые последствия.

Эта позиция резко расходится с позицией Конституционного суда РФ (см. постановление от 26.05.2011 № 10-П), который на примере дела о недвижимости пояснил, что регистрация как таковая еще не придает публично-правовой характер каким-либо отношениям.

Получается, что судебная практика исходила из того, что любой акт регистрации придает отношениям публично-правовую природу. В итоге получалось, что любой спор, в котором хотя бы отчасти речь идет о внесении в реестр, признавался неарбитрабельным.

Однако появляются примеры и иного рода. По словам спикера, сейчас можно в судебной практике увидеть подходы, при которых формальная фиксация путем совершения регистрационных действий результатов частно-правового спора не влечет автоматически неарбитрабельности. Иными словами, в последнее время, пусть и не до конца установившаяся, но появилась тенденция, что договорной спор о регистрируемых объектах интеллектуальной собственности арбитрабелен даже в том случае, если решение спора повлечет за собой применение функции государства по внесению изменений в реестры, отражающие состояние объектов ИС.

Можно ли преодолеть неарбитрабельность споров о действительности и принадлежности интеллектуальных прав?

Третья категория споров, которая всегда считалась, за редкими исключениями некоторых юрисдикций, неарбитрабельной — это споры о действительности и принадлежности интеллектуальных прав. Если мы, к примеру, пытаемся оспорить предоставление охраны товарному знаку, пытаемся оспорить патент по критерию новизны или права на товарный знак по неиспользованию, почему мы сталкиваемся с неарбитрабельностью этих споров? В большинстве доктринальных источников обоснование следующее. В рамках каждого спора такого рода создается и меняется объем обязанностей для неопределенно большого круга лиц, затрагивается функция государства по созданию личного статуса объектов IP. А в Российской Федерации, так же как и во многих других юрисдикциях, еще есть специальные нормы процессуального законодательства, которые исключают подобного рода споры из поля арбитрабельности (ст. 248 АПК РФ).

Но эта проблема может быть преодолена. В этом вопросе интересно посмотреть на зарубежную практику. Например, в некоторых странах применяется такой принцип, по которому споры о действительности интеллектуальных прав являются арбитрабельными в том случае, если эффект арбитражного решения распространяется исключительно на стороны, не затрагивая права и обязанности третьих лиц. Как это возможно? Допустим, суд рассматривает вопрос о действительности патента. Арбитраж признает свою компетенцию и рассматривает вопрос о действительности патента, при этом отдельно указав, что это конкретное арбитражное решение будет применимо только в отношении сторон спора для целей расчета между ними. Такое решение не позволит обратиться в патентное ведомство и признать патент недействительным. Для этого уже потребуется какой-то дополнительный акт — в разных странах это реализуется по-разному. Но тем не менее сама возможность рассматривать неарбитрабельные споры в арбитражном суде представляется любопытной. У нас в РФ подобного рода решений или арбитражных дел нет, но, возможно, в будущем такая практика может быть позаимствована.