Формальные показатели занятости в России бьют исторические рекорды, а конкуренция за персонал, кажется, достигает предела. Однако анализ Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования вскрывает парадоксальную картину: на фоне минимальной безработицы в экономике стремительно нарастает объем скрытой неполной занятости. Это сигнал о глубинной трансформации рынка, где за фасадом победных цифр накапливаются риски снижения доходов граждан и социальной турбулентности.
В последние годы дефицит кадров стал одной из самых болезненных точек для российской экономики. Спровоцирован он был одновременным воздействием двух мощных сил. С одной стороны, резко вырос спрос на труд: драйверами выступили масштабное расширение импортозамещающих производств, а также активизация ВПК и смежных с ним отраслей. С другой стороны, предложение рабочих рук сжималось под давлением демографических ям и в отдельные периоды сокращения потока трудовых мигрантов.
Закономерным итогом стала ожесточенная гонка зарплат и формирование так называемого рынка соискателя. Индикаторы напряженности, фиксируемые Росстатом, долгое время подтверждали: именно работник диктует условия, а компании вынуждены бороться за каждый человеческий ресурс. Численность занятых при этом достигла пиковых значений за последнюю четверть века: 74,4 млн человек в среднем в 2025 г., а по итогам I квартала 2026 г. показатель поднялся до 74,6 млн человек.
На протяжении последних лет индекс напряженности — отношение числа резюме к числу вакансий — устойчиво снижался, отражая острый дефицит кадров и достигнув дна в 2024 г. Однако в 2025 г. тренд переломился. Индикатор начал расти, достигнув в марте 2026 г. отметки 11,4 пункта — максимальной за восемь лет. В апреле произошло небольшое охлаждение, до 10,3 пункта, но по шкале HeadHunter эти цифры однозначно характеризуют высокий уровень конкуренции за место и переход инициативы к работодателю.
Столь стремительный разворот вызван двумя параллельными процессами. Количество вакансий в апреле 2026 г. сократилось на 25% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, что, вероятно, свидетельствует о постепенном охлаждении спроса компаний и их попытках активнее использовать внутреннюю ротацию кадров вместо найма со стороны. Одновременно с этим число активных резюме взлетело на 36%. Это указывает на то, что формально занятые сотрудники стали активнее искать новое место или подработку. Причинами могут быть ухудшение условий труда, введение режимов неполного дня, а также неоправдавшиеся зарплатные ожидания, особенно на фоне бурного роста выплат в предыдущие пару лет.
Здесь важно подчеркнуть отсутствие прямого противоречия с данными Росстата. Размещение резюме не требует увольнения и перехода в статус безработного. Суть именно в росте поисковой активности тех, кто пока сохраняет трудовые отношения, но чувствует уязвимость или неудовлетворенность своим положением.
Во втором полугодии 2025 г. уже 1,5 млн человек находились в той или иной форме неполной занятости. Особенно показателен всплеск в III квартале 2025 г., когда было зафиксировано максимальное с 2017 г. число людей, ушедших в отпуска без сохранения заработной платы по письменному заявлению работников, — свыше 4 млн человек. К IV кварталу 2025 г. этот показатель несколько сократился, до 3,7 млн человек.
Наиболее сложная ситуация с переводом персонала на неполные графики наблюдается в секторах, где происходит заметное охлаждение производства и спроса. В отраслевом разрезе особенно выделяются машиностроение, в частности производство автотранспортных средств, металлургия, бюджетный сектор, а также торговля и ряд услуг. Именно здесь компании наиболее активно пытаются срезать издержки, не прибегая к прямому высвобождению персонала.
Аналитики ЦМАКП предлагают отслеживать этот разрыв через индикатор композитной безработицы, учитывающий массив неполной занятости. Начиная со второго полугодия 2024 г. разрыв между формальным уровнем безработицы и композитным неуклонно растет. Это означает, что все большее число людей, числясь занятыми, фактически находятся в подвешенном состоянии с урезанным доходом или высоким риском его сокращения.
Рост такой скрытой безработицы является тревожным сигналом по двум причинам. Во-первых, он маскирует реальный масштаб недоиспользования трудовых ресурсов. Во-вторых, что более важно в социальном плане, он свидетельствует об увеличении доли граждан в уязвимом положении. Сокращение рабочего времени неизбежно влечет за собой сжатие заработной платы, снижая уровень жизни и формируя отложенный социальный риск.
В средне- и долгосрочной перспективе российский рынок труда, скованный фундаментальными демографическими ограничениями и переживающий структурную трансформацию, становится источником двух ключевых рисков. Первый — это риск прямого ограничения экономического роста из-за нехватки рабочих рук в стратегически важных секторах. Второй, не менее опасный, — это риск снижения социальной стабильности по мере расширения слоя формально занятых, но теряющих в доходах граждан. Балансирование между этими угрозами станет одной из главных задач экономической политики на ближайшие годы.
К сведению
В последние годы дефицит кадров стал одной из самых болезненных точек для российской экономики. Спровоцирован он был одновременным воздействием двух мощных сил. С одной стороны, резко вырос спрос на труд: драйверами выступили масштабное расширение импортозамещающих производств, а также активизация ВПК и смежных с ним отраслей. С другой стороны, предложение рабочих рук сжималось под давлением демографических ям и в отдельные периоды сокращения потока трудовых мигрантов.
Закономерным итогом стала ожесточенная гонка зарплат и формирование так называемого рынка соискателя. Индикаторы напряженности, фиксируемые Росстатом, долгое время подтверждали: именно работник диктует условия, а компании вынуждены бороться за каждый человеческий ресурс. Численность занятых при этом достигла пиковых значений за последнюю четверть века: 74,4 млн человек в среднем в 2025 г., а по итогам I квартала 2026 г. показатель поднялся до 74,6 млн человек.
Почему резюме стало больше, а вакансий меньше
Однако в последнее время альтернативные источники, в частности данные онлайн-рекрутинговых платформ, начали фиксировать смену вектора. Вопреки данным официальной статистики, рынок стал дрейфовать обратно в сторону «рынка работодателя». Особенно наглядно это демонстрирует статистика HeadHunter.На протяжении последних лет индекс напряженности — отношение числа резюме к числу вакансий — устойчиво снижался, отражая острый дефицит кадров и достигнув дна в 2024 г. Однако в 2025 г. тренд переломился. Индикатор начал расти, достигнув в марте 2026 г. отметки 11,4 пункта — максимальной за восемь лет. В апреле произошло небольшое охлаждение, до 10,3 пункта, но по шкале HeadHunter эти цифры однозначно характеризуют высокий уровень конкуренции за место и переход инициативы к работодателю.
Столь стремительный разворот вызван двумя параллельными процессами. Количество вакансий в апреле 2026 г. сократилось на 25% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, что, вероятно, свидетельствует о постепенном охлаждении спроса компаний и их попытках активнее использовать внутреннюю ротацию кадров вместо найма со стороны. Одновременно с этим число активных резюме взлетело на 36%. Это указывает на то, что формально занятые сотрудники стали активнее искать новое место или подработку. Причинами могут быть ухудшение условий труда, введение режимов неполного дня, а также неоправдавшиеся зарплатные ожидания, особенно на фоне бурного роста выплат в предыдущие пару лет.
Здесь важно подчеркнуть отсутствие прямого противоречия с данными Росстата. Размещение резюме не требует увольнения и перехода в статус безработного. Суть именно в росте поисковой активности тех, кто пока сохраняет трудовые отношения, но чувствует уязвимость или неудовлетворенность своим положением.
Как копится скрытая безработица
Все больше признаков указывает на то, что острая фаза «кадрового голода» с неконтролируемым разгоном зарплат позади. На фоне замедления экономической динамики и сжатия спроса в ряде секторов бизнес начал менять кадровую политику. Компании не спешат проводить массовые увольнения, справедливо опасаясь потерять квалифицированный персонал, за который еще недавно шла жесткая борьба. Вместо этого они переводят сотрудников в различные формы неполной занятости, что ведет к накоплению скрытой безработицы.Во втором полугодии 2025 г. уже 1,5 млн человек находились в той или иной форме неполной занятости. Особенно показателен всплеск в III квартале 2025 г., когда было зафиксировано максимальное с 2017 г. число людей, ушедших в отпуска без сохранения заработной платы по письменному заявлению работников, — свыше 4 млн человек. К IV кварталу 2025 г. этот показатель несколько сократился, до 3,7 млн человек.
Наиболее сложная ситуация с переводом персонала на неполные графики наблюдается в секторах, где происходит заметное охлаждение производства и спроса. В отраслевом разрезе особенно выделяются машиностроение, в частности производство автотранспортных средств, металлургия, бюджетный сектор, а также торговля и ряд услуг. Именно здесь компании наиболее активно пытаются срезать издержки, не прибегая к прямому высвобождению персонала.
Что скрывает низкая безработица
Таким образом, на рынке труда сложилась двойственная ситуация. Уровень формальной безработицы находится на исторических минимумах, а в отдельных отраслях по-прежнему ощущается острая нехватка специалистов. Параллельно с этим увеличиваются масштабы скрытой безработицы, которая искажает реальное представление о состоянии дел.Аналитики ЦМАКП предлагают отслеживать этот разрыв через индикатор композитной безработицы, учитывающий массив неполной занятости. Начиная со второго полугодия 2024 г. разрыв между формальным уровнем безработицы и композитным неуклонно растет. Это означает, что все большее число людей, числясь занятыми, фактически находятся в подвешенном состоянии с урезанным доходом или высоким риском его сокращения.
Рост такой скрытой безработицы является тревожным сигналом по двум причинам. Во-первых, он маскирует реальный масштаб недоиспользования трудовых ресурсов. Во-вторых, что более важно в социальном плане, он свидетельствует об увеличении доли граждан в уязвимом положении. Сокращение рабочего времени неизбежно влечет за собой сжатие заработной платы, снижая уровень жизни и формируя отложенный социальный риск.
Взгляд в будущее
Подводя итог, можно констатировать, что уникальный период острейшего дефицита, сделавший рынок труда в России «рынком соискателя», завершается. Импульс от импортозамещения и ВПК постепенно затухает, а слабая динамика большинства гражданских отраслей охлаждает спрос на труд.В средне- и долгосрочной перспективе российский рынок труда, скованный фундаментальными демографическими ограничениями и переживающий структурную трансформацию, становится источником двух ключевых рисков. Первый — это риск прямого ограничения экономического роста из-за нехватки рабочих рук в стратегически важных секторах. Второй, не менее опасный, — это риск снижения социальной стабильности по мере расширения слоя формально занятых, но теряющих в доходах граждан. Балансирование между этими угрозами станет одной из главных задач экономической политики на ближайшие годы.
К сведению