Несмотря на возросшие логистические и технологические барьеры, Россия сохраняет хорошие темпы роста производительности, обгоняя по этому показателю ряд зарубежных стран. В рамках Петербургского международного экономического форума 2026 г. было озвучено: с начала 2026 г. бережливые проекты уже дали экономический эффект более 3,5 млрд руб. Как удалось осуществить такой рывок, где скрыты резервы и почему роботизация невозможна без «бережливого» фундамента — в статье.
По данным Международной организации труда, Россия по темпам роста производительности опережает Германию, Бразилию, Канаду и Южную Корею. В отраслевом разрезе лидируют металлургия и химическая промышленность — их показатели выше, чем в Китае, Германии и Индии. Как пояснил министр экономического развития Максим Решетников на сессии «Новая культура производительности» в рамках ПМЭФ-2026, это те отрасли, где последние пять лет адресно занимались производительностью за счет развития государственного консалтинга и активно инвестировали.
Отраслевой срез: от лидеров до внутренней культуры
Однако, как подчеркнул министр, существенный потенциал сохраняется в строительстве, торговле, сельском хозяйстве, а также в отдельных направлениях промышленности — пищевой, легкой, автомобильной. Сложность в том, что нельзя механически перенести то, что сработало в металлургии, на кондитерскую фабрику или логистический центр. Однако методологическая база — анализ потоков, выявление потерь, стандартизация операций, вовлечение персонала — универсальна. Именно эту базу через федеральный проект «Производительность труда» доносят до предприятий Федеральный центр компетенций (ФЦК) и сеть региональных центров компетенций.
Президент ГК «ЭкоНива» Штефан Дюрр рассказал, как меняется сельское хозяйство: «Сельское хозяйство — одна из отраслей, которая начала технологически меняться одной из первых. Сегодняшний портрет агрария выглядит совсем иначе. Нет необходимости, чтобы один человек мог выполнять на ферме все функции: от ремонта трактора до посева семян. Есть современная техника со встроенным искусственным интеллектом». Крупные агрохолдинги собирают массивы данных по сельхозугодьям и состоянию животных, используют ИИ для повышения производительности.
Следующий этап — самоуправляемая техника на полях и в животноводческих комплексах. При этом люди остаются важнейшей частью процессов.
Сооснователь фонда развития кибербезопасности «Сайберус» и компании Positive Technologies Юрий Максимов рассказал, что в IT-секторе производительность строится на меритократии. «Если айтишник не согласен с каким-то объективно несправедливым решением, а его заставили, то он просто каждый день будет доказывать, что это была ошибка, и производительность труда, таким образом, обнуляется. Они заинтересованы в том, чтобы по всей цепочке до руководителя стояли самые достойные и самые сильные. На этом строится система управления, которая ведет к высокому уровню производительности труда».
Барьеры для малого бизнеса
Промежуточные результаты федерального проекта привел заместитель министра экономического развития Денис Тюпышев во время панельной дискуссии «Производительность труда в МСП: от популизма к реальной эффективности». Он рассказал о том, что последние пять лет производительность труда в России росла в среднем на 1,4% г/г, последние два года — опережающими темпами до +4,6% г/г. Для сохранения динамики в рамках реализации федерального проекта «Производительность труда» к 2030 г. планируется охватить адресными проектами 40% средних и крупных предприятий базовых несырьевых отраслей экономики.
На сегодняшний день в адресные проекты вошли более 8 тыс. предприятий. Суммарная выручка участников федпроекта составила порядка 21,1 трлн руб. Численность сотрудников, вовлеченных в эти изменения, — 1,8 млн человек.
По итогам реализации проектов в среднем выработка увеличилась на 57% — то есть каждый работник стал производить в полтора раза больше продукции за то же время. Сроки производства снизились на 32%, а избыточные запасы — на 30%. Это не просто отчетные цифры, это реальное высвобождение оборотного капитала и ускорение поставок конечному потребителю.
В то же время остаются сферы, где сложившаяся ситуация мешает росту производительности. В отличие от автомобильной промышленности, где проблемы связаны с перестройкой производственных цепочек, в секторе автомобильных грузоперевозок барьер иной. По словам М. Решетникова, здесь свыше 75% транспорта принадлежит физическим лицам и индивидуальным предпринимателям. Отрасль остается высоко фрагментированной: у каждого мелкого перевозчика свои маршруты, клиенты, учетные системы, которые зачастую не формализованы. Такая структура создает барьеры для системного внедрения бережливых технологий.
Как отметил министр, реализованные адресные проекты могли бы выступить базой для разработки коробочных решений под конкретные процессы, связанные с обслуживанием и ремонтом автотранспорта. Что это означает на практике? Крупные логистические компании, которые участвуют в нацпроекте, уже оптимизировали свои процессы: они знают, как сократить время простоя под погрузкой, как выстроить маршруты, чтобы минимизировать холостой пробег, как организовать предрейсовые осмотры, чтобы не терять часы в очереди. Эти знания, эти алгоритмы нужно упаковать в простые, недорогие, доступные решения для малого бизнеса.
Например, мобильное приложение, которое помогает ИП-дальнобойщику планировать маршрут с учетом не только расстояния, но и пробок, весового контроля, ремонтных работ. Или облачный сервис, который автоматически напоминает о сроках замены масла и прохождения техосмотра, а заодно подбирает ближайший проверенный сервис.
Еще один инструмент, который мог бы улучшить производительность в секторе, — типовой регламент взаимодействия с диспетчером, который сокращает простой в ожидании заказа. Сейчас этого нет. Сектор грузоперевозок — это огромное поле для внедрения Lean-подходов, но поле сложное, потому что воздействовать на сотни тысяч микропредпринимателей через привычные инструменты господдержки почти невозможно. Нужны партнерства с агрегаторами, с отраслевыми союзами, с производителями коммерческого транспорта.
Еще один барьер для малых и средних предприятий — порог входа в федеральный проект «Производительность труда». Сегодня он составляет 400 млн руб. годовой выручки (для туризма — 180 млн). Для многих МСП эта планка недосягаема. По словам Д. Тюпышева, сеть региональных центров компетенций активно работает с потенциальными участниками, «доращивая» выручку до необходимого порога за счет внедрения коробочных решений.
Сначала бизнесу предлагают экспресс-диагностику, обучение управленческой команды, готовые практики по улучшению конкретного процесса. Когда за счет этих инструментов выручка растет, предприятие может войти в основной проект с полноценным производственным консалтингом. Это ступенчатый подход, учитывающий реальные возможности МСП.
Генеральный директор ФЦК Светлана Горчакова в своей речи на той же панельной дискуссии отметила: «МСП — очень неоднородный сегмент, поэтому здесь не может быть одной универсальной меры поддержки. Средним предприятиям, как правило, нужна индивидуальная работа с экспертами: анализ процессов, поиск потерь и сопровождение изменений. Малому бизнесу чаще подходят более быстрые и прикладные форматы — экспресс-диагностика, обучение управленческих команд, готовые практики по улучшению процессов». По ее словам, задача проекта — показать предпринимателям, что производительность напрямую связана с экономикой бизнеса: снижением издержек, ростом выработки, повышением прибыльности и устойчивости компании.
Сложности цифровизации и роботизации
Отдельный блок дискуссий на ПМЭФ-2026 был посвящен высоким технологиям — роботизации, искусственному интеллекту, большим данным. Здесь Максим Решетников озвучил важный тезис: цифровизация, роботизация и искусственный интеллект сработают только там, где уже пройден этап внедрения «бережливки», где на базовом уровне оптимизированы процессы.
Об этом говорила и С. Горчакова на сессии «Механизмы вместо людей: роботизация — быть или не быть?». «Главный критерий успешной роботизации — не количество внедренных роботов, а результат для предприятия: сокращение времени операций, снижение простоев, рост выработки, повышение качества и высвобождение людей из непродуктивной занятости», — заявила она. При этом эксперт подчеркнула, что роботизация должна быть частью зрелой системы повышения производительности. Сначала — понимание процесса и цели, затем — подготовка команды и системы управления, и только после этого — выбор технологического решения.
Как это выглядит на практике, рассказал заместитель генерального директора, главный инженер ОАО «РЖД» Валерий Танаев. Компания уже внедряет роботов-сцепщиков и роботов-замедлителей на сортировочных горках. В планах РЖД — создание единой системы управления роботами с использованием баз данных, искусственного интеллекта и квантовых технологий. Фундаментом остается выстроенный и отлаженный бережливый процесс.
Директор по взаимодействию с органами государственной власти X5 Group Борис Огарко поделился опытом компании. Роботизация помогла наращивать количество торговых точек и распределительных центров — в прошлом году рост составил 20% при уменьшении общей численности работников. Эксперт призвал к более глубокой и массовой роботизации, особенно в складской логистике, поскольку здесь «количество перейдет в качество».
Ознакомились участники форума и с опытом кондитерской фабрики «Победа». Предприятие зашло в федеральный проект в 2022 г. За первый год внедрения лучших практик повышения производительности труда фабрика сэкономила более 260 млн руб. В 2025 г. экономия составила уже 410 млн руб. На сэкономленные средства предприятие ввело в эксплуатацию восемь новых производственных линий и строит новый корпус. За счет переобучения персонала и внедрения системы наставничества удалось закрыть кадровый вопрос. Как отметила генеральный директор фабрики Ольга Муравьева, главное — не бояться и активнее изучать успешные кейсы коллег.
Генеральный директор Холдинга Т1 Дмитрий Харитонов в своем выступлении предупредил о препятствиях на пути широкого распространения роботов в России. По его словам, масштаб потребности в роботизации огромен — буквально каждая вторая промышленная компания хоть что-то автоматизирует. Но компании зачастую не могут разобраться в «зоопарке технологий»: промышленные роботы, коллаборативные роботы (коботы), AGV-тележки, автономные мобильные роботы, экзоскелеты — где что применять?
Нет понятного интегратора, который взял бы на себя ответственность за результат. А главным сдерживающим фактором остается высокая стоимость роботов и длительный срок окупаемости. Для малого и среднего бизнеса купить робота за 5—10 млн руб. — неподъемная задача, особенно если нет уверенности, что он окупится.
Международный контекст: чему Россия учится у ОАЭ и Сербии
В дискуссиях на ПМЭФ активно участвовали представители других стран, что позволило увидеть общемировые тренды. Министр экономики Объединенных Арабских Эмиратов Абдулла бин Тук Аль Марри привел следующие данные: в I квартале 2025 г. реальный ВВП ОАЭ вырос на 3,9%, нефтяной сектор — на 5,3%, вклад нефтяной деятельности составил 22,7%. Но важнее другое: страна последовательно снижает зависимость от сырья, развивая туризм, логистику, цифровые сервисы, торговлю, пищевую безопасность и новые форматы занятости.
Представитель ОАЭ заявил, что в скором времени 30% своих услуг страна будет оказывать на основе агентского искусственного интеллекта. «У нас 80 000 человек занимается развитием технологии, это сейчас часть нашей системы государственного управления. Например, ИИ помогает человеку определить, какие организации необходимо внимательно проверить, исходя из данных, полученных по компании. Если я куда-то еду сам, чтобы проверить работу наших аудиторов, мне не нужно изучать сотни страниц, тратить время. Аналогичные механизмы вводятся и на низовом уровне. Главное — это обучение искусственного интеллекта, как сделать так, чтобы исключить ошибки».
Не менее интересен опыт Сербии, о котором рассказал министр международного экономического сотрудничества Сербии Ненад Попович. Сербия находится на пересечении промышленных, сервисных, логистических и международных связей, что делает ее естественным хабом для многих цепочек поставок. Для нее тема производительности критична. Н. Попович подчеркнул, что Сербия может стать очень перспективной площадкой для расширения российских цифровых платформ. Его цифры красноречивы: e-commerce в Сербии в 2025 г. оценивался в 900 млн долл. (около 7% розничного рынка), и сектор растет двузначными темпами. Число онлайн-покупок за пять лет выросло более чем в пять раз.
Что это значит? Российские маркетплейсы, логистические платформы, финтех-решения, CRM-системы имеют все шансы зайти на сербский рынок и получить там быстрый рост. Но для этого сами эти решения должны быть высокопроизводительными, «бережливыми» по своей архитектуре.
Фундаментом для будущего взаимодействия послужит подписанная в апреле Программа экономического сотрудничества России и Сербии на 2026—2031 гг., где отдельно выделены цифровизация и искусственный интеллект. Этому способствует и значительное присутствие российского бизнеса в Сербии: около 2400 компаний и более 13 500 предпринимателей, а также режим беспошлинного экспорта примерно 99% продукции. То есть мы уже фактически там, нужно лишь наращивать объемы и переходить на новый технологический уровень.
Законодательная среда
По мнению участников дискуссии, законодательная среда сегодня становится одним из факторов производительности. Она может либо ускорять обновление отраслей, помогать предприятиям перестраивать цепочки и запускать новые модели работы, либо создавать дополнительные барьеры там, где бизнесу нужны скорость и гибкость.
Председатель комитета Государственной Думы по экономической политике Максим Топилин обратил внимание на внутренние ограничения: «Важно говорить не только об административных барьерах, но и внутренних ограничениях в сознании предпринимателей. Не нужно бояться внедрения новых технологий, искусственного интеллекта. Мы сейчас находимся в совершенно другой системе координат с точки зрения прорывных решений».
Денис Тюпышев в своем выступлении остановился на законодательных инициативах, влияющих на производительность труда, и доработке механизма оценки регулирующего воздействия (ОРВ). По действующей методике разработчик нормативного акта должен оценить затраты, в том числе трудозатраты работников на исполнение новых обязательных требований. Проблема в том, что органы власти не всегда способны сделать это корректно ввиду отсутствия точных данных о трудозатратах предприятий. В результате оценки могут быть как завышенными, так и заниженными.
Д. Тюпышев предложил подключать к оценке последствий нового регулирования отраслевые центры компетенций (ОЦК): «Важно, чтобы сами предприниматели оценили то, как вводимые требования повлияют на их бизнес-процессы». Таким образом, не только чиновники, но и представители бизнеса, которые непосредственно ведут отчетность, участвуют в оценке. Это снижает риск принятия нормативных актов, создающих избыточные издержки. Оператором по поиску таких барьеров, по словам замминистра, выступает Центр стратегических разработок, который уже сформировал совместную с ОЦК рабочую группу.
Законодательство — это не только запреты и отчетность, но и стимулы. Субъекты РФ внедряют собственные меры поддержки, о чем рассказали вице-губернатор по экономическому развитию правительства Ленинградской области Егор Мищеряков и заместитель мэра Москвы, руководитель Департамента экономической политики и развития города Москвы Мария Багреева. В Ленинградской области предприниматели могут получить льготный кредит на роботизацию. В Москве — пройти комплексную диагностику на готовность к роботизации за счет города. Таким образом, региональные инструменты дополняют федеральные меры, создавая условия для более широкого внедрения бережливых технологий и роботизации на местах.
Дискуссии в рамках ПМЭФ-2026 подтвердили: вопрос повышения производительности труда превратился в практическую повестку для российских компаний. Разговор сместился от «зачем это нужно» к «как это сделать в конкретных условиях». И здесь ключевое положение в том, что универсальных решений нет, но есть универсальный принцип: сначала выстраиваешь процессы, потом внедряешь технологии. Любая другая последовательность ведет к затратам без результата. Дальнейшее движение вперед будет определяться не тем, сколько роботов закуплено, а тем, насколько гибко государство и бизнес смогут убирать барьеры — в логистике, в регулировании и в управленческих подходах.