Все ухабы и катастрофы конкретных судебных дел и человеческих судеб покрыты глянцем судебной статистики. И чем больше внешнего блеска, чем больше начальствующей бюрократии в судебной системе, тем труднее оценить и взвесить правосудие на весах здравого смысла.
Профессиональный и жизненный опыт обязывают воздерживаться от резких оценок и категорических суждений. Однако ответственность за будущее детей дают каждому из нас право называть вещи своими именами.
Что же ослабляет и принижает правосудие? Может быть государственная привычка решать сложные общественные и экономические проблемы за счет усиления уголовных репрессий? Или та же коррупция, о которой мы так мало знаем, но много подозреваем. Когда-то Конфуций на вопрос знатных горожан: где нам найти честных судей и чиновников, смиренно ответил: сами будьте честными.
Многое решает общественный запрос на справедливое правосудие. Но мы не доверяем закону и суду. Жить по правилам, к чему призывал тот же Конфуций, звучит как-то неубедительно. В ментальности русского человека укоренилось другое: жить надо по правде, по справедливости. В конфликте мы скорее пожалеем ближнего, чем встанем на защиту публичного правопорядка.
Не оттого ли в нашей истории правосудие легко и часто становилось заложницей различных политических компаний. И чем сильнее риторика в публичном пространстве (борьба с врагами народа, с коррупцией, деприватизация и т.д.) тем меньше шансов на справедливый суд в конкретном деле. Без суда вдруг всем становится все ясно.
В ангажированном обществе не может быть независимого и сильного правосудия. Слабое общество не способно обеспечить принцип сменяемости и контроля в сфере государственной власти. Правопорядок поддерживается исключительно за счет многочисленных контрольных и надзирающих органов. А изобилие чинов, званий и наград разлагающе действуют на общественную жизнь.
В системе судебной власти это наглядно проявляется во все расширяющей компетенции прокуратуры. В последние годы в процессуальное законодательство были внесены дополнения, наделяющие прокурора правом инициировать иски и вмешиваться по поводу и без повода по существу в любые хозяйственные и гражданско-правовые споры.
Однако безграничные полномочия прокурора всего лишь беспомощный жест законодателя. Государево око не становится от этого эффективным и действенным. Надзирая за всем и вся, в безумной гонке за результатом и показателями работы, прокуратура способна превратиться в конституционную аномалию и стать тормозом на пути экономического и политического развития общества.
Суды не в силах и не хотят всему этому сопротивляться. Как результат предусмотренные законом императивные нормы в судебной практики старательно обходятся, а диспозитивные или оценочные - превращаются в «дышло». И вот уже по прокурорскому хотению сроки давности становятся безграничными, а реальные и позитивные сделки при малейшем нарушении налогового или иного закона превращаются в сделки противные основам правопорядка и нравственности.
Больше всего от этого страдает уголовная юстиция, точнее те, кто попал под ее колесницу.
Известно, что одним из распространенных способов «распила» бюджетных денег является подрядные работы. Нет необходимости говорить о том, какой огромный ущерб причиняется экономике этими преступлениями. Ущерб не только бюджетам, но и добросовестным предпринимателям – они остаются за бортом подряда, и всегда проиграют в нечестной конкурентной борьбе.
Но это не освобождает прокуроров и судей от необходимости быть профессиональными. Как говорили древние: «si judicas, cognosce».
Действуя формально в целях законности и правопорядка, прокуроры иногда обнаруживают некомпетентность и несостоятельность в толковании и применении сложных правовых институтов современной экономики. В результате обычные гражданско-правовые сделки с их коммерческим рисками и убытками, с их законным дополнительной выгодой в виде предусмотренной законом экономией подрядчика превращаются в хищения, да еще в составе организованного преступного сообщества в лице директора и бухгалтера. Многотомный калейдоскоп доказательств часто зиждется на смелом выводе подчиненного эксперта: можно было бы купить (построить) подешевле или продать подороже. В итоге абсурдное прокурорское заключение: «в целях хищения государственных средств построил дорогу (дом, мост)» бодро и без сомнений переселяется в обвинительный приговор. Удивительное юридическое эссе!
Проблемы правосудия, конкретные судебные ошибки, сомнительные судебные акты мы часто адресуем судьям, обвиняя их в несправедливости и настаивая на собственной правоте. Но судьям лучше нас известны пределы их компетенции и независимости. Могут ли они вообще быть независимыми, если судебная система функционирует по образу и подобию исполнительной власти - на принципах единоначалия и подчинения, при том, что кадровая политика (несмотря на формальные отличия) строится на тех же правилах исполнительной власти.
Прочные традиции «государственной верности» неизбежно искажают цель правосудия. Отсутствие реальной состязательности в любом процессе, где стороной спора является государство, не оставляют судье особого выбора. Ему комфортнее оставаться в колее судебной практики, чем брать на себя ответственность за свое решение в системе строгой отчетности и подчиненности. Не отсюда ли новая практика «отжима» собственности у акционеров. Сроки давности, добросовестность приобретения – все искажается или откровенно игнорируется.
Слабость правосудия проявляется и в том, что судебная система часто становятся зависимой от правоохранительных органов. Это не только результат «контроля за кадрами» и борьбы с коррупцией. Основные правила и принципы современного уголовного процесса сформировались в суровые годы двадцатого столетия. В них нет ничего, что так ценилось русским обществом ХIХ века: независимая адвокатура, состязательность, беспристрастие присяжных (хорошо это или плохо – судить читателю).
Попытка законодателя ограничить прессинг государства и придать судебному процессу цивильное обличие не всегда достигает желаемого результата. Например, практиковавшаяся в советские времена практика, когда аресты и обыски санкционировались прокурорами, а не судами была, я думаю, более разумной. Прокуроры, обремененные ответственностью, относились к таким процессуальный действиям более сдержанно, а судьи не становились соучастниками обвинения.
Что же делать? Реформы? Однако (очень хотел бы ошибиться) ни общество, ни образование в их нынешнем состоянии не готовы к серьезным реформам. Криминологи отмечают повышенный уровень карательных притязаний значительной части населения. Под влиянием различных негативных факторов среди значительной части населения формируется общественный запрос на «посадки», а не на справедливое и мудрое правосудие.
Проведенные в недалеком прошлом изменения в судебной системе (создание кассационных и апелляционных судов и др.) вряд ли можно признать удачными и эффективными. Они в какой-то мере привели к усилению бюрократии в судебной системе, а не самого правосудия. Ликвидация Высшего арбитражного суда ничего не добавило к авторитету судебной власти. Скорее наоборот, судебная система лишилась той опоры, на которой различные отраслевые правовые институты, регулирующие экономическую деятельность, могли бы развиваться более гармонично, а современная экономика чувствовала бы себя уверенней и меньше зависела от политической конъюнктуры.
Чтобы нам ответило правосудие, если бы могло говорить? Может быть напомнило нам лихие девяностые как источник нынешних проблем. Может быть укоряло бы нас там и тогда, где и когда мы несли к ее венцу муть и грязь…Не знаю. Вспоминаются слова А. Ахматовой «Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был».
Можно бесконечно обличать судей и прокуроров, но правосудие для нас должно всегда оставаться святым. Все наши труды, наши достижения и победы обернутся поражением, если забудем предостережение мудрецов из древних веков: «То, в чем нет справедливости, твой не умножит доход, и то, в чем нет правосудия, как ветер тебя унесет».